Он бежал все медленнее, задыхаясь, его широкое лицо стало багровым и блестело от пота.

Потом он прислонился к стене и закрыл глаза.

— Бежим, Майкл, скорее! Он нас догонит!

Грудь Майкла ходила ходуном.

— Я… я не могу.

— Ты можешь. Бежим!

— Беги ты. Я… у меня… — Он жестом показал, что ему не хватает воздуха… или бутылки.

Я не могла больше тратить время на уговоры.

— Ну что ж. Спасибо тебе. Пока.

Без него я побежала гораздо быстрее, пулей рванулась вперед, сворачивала на каждом углу, вскоре Латимер остался позади, я спускалась по боковым дорожкам, надеясь сбить Терри со следа. Я бежала как сумасшедшая, но даже не представляла себе, куда бегу. Вечно бежать я не могла. И у меня не осталось денег. Я не могла даже вернуться в «Макдоналдс».

Тогда я побежала назад, к Марианне, чего только не надумала по дороге, готова была с ходу предложить ей полностью взять на себя заботы о ее ребенке, а также готовить и убираться, лишь бы она позволила мне прикорнуть на ее диванчике. Но Марианна не открыла мне дверь, хотя я стучала, стучала… Я знала, что она дома, со своим бойфрендом. Попробовала было умолять ее через щелку почтового ящика, но ответа не было.

Наконец я сдалась и поплелась прочь. Пальцы в тесных башмаках ныли, упираясь в носок при каждом шаге. Желудок буквально выворачивало наизнанку, так что мне пришлось даже поскорей свернуть на глухую аллею. Меня рвало, и, как ни старалась я быть аккуратной, все-таки немного запачкала свое чудесное красное пальто. Я чуть не расплакалась.

В голову полезли другие мысли: почему бы не сдаться и не вернуться к Нэн? Может, все будет не так уж плохо в моем прежнем доме. Может быть, если я научусь держать язык за зубами, Терри перестанет на меня наседать. Может, я сумею быть такой полезной с детьми и по хозяйству, что мама наконец полюбит меня. Может, Кайлу надоест пинать меня, а Бетани и я станем лучшими подругами.

Я знала: все это чепуха. И если я заявлюсь к ним, они никогда больше не позволят мне вернуться к Нэн.

И я больше никогда не увижу Индию.

Индия…

Стоя то на одной ноге, то на другой, чтобы не так сильно болели стиснутые в узких башмаках пальцы, я мучительно соображала, как поступить, а при этом свернутой в комок салфеткой оттирала пятна на пальто.

Можно было бы пойти к Индии.

Нет, нельзя. Ведь она живет в Паркфилде.

Ну что ж. Я могла бы просто навестить ее. Она-то меня навещала.

Да, но это совсем другое дело. Не могу же я просто появиться у них на пороге. И я не знаю даже, в каком доме она живет.

Ну, дом можно найти.

Нет, просто так зайти я не могу, вся растрепанная, пальто в пятнах. Ее маме станет дурно. Она же шикарная дама. Она бы смотрела на меня брезгливо.

Индия — нет. Она моя подруга.

Я шла, хромая, к Паркфилду, снова и снова прокручивая все это в голове. Я не знала, куда мне податься.

Паркфилд оказался гораздо больше, чем я представляла, здесь такие шикарные дома и так много улиц… только назывались они не улицами, это были авеню и аллеи. Как же здесь пустынно! На улицах в Латимере всегда полно ребятишек, они там играют, старые леди собираются, чтобы поплакаться, старики мужчины — чтобы сыпать проклятьями и плеваться, молодые парни — поозоровать, девушки — похихикать, и еще там всегда уйма собак, хотя муниципалитет и против: в этих кварталах иметь домашних животных не положено.

В Паркфилде я не увидела на улицах ни одного ребенка, не было их и в здешних так чудесно ухоженных дворах. А стариков, наверно, скотчем приклеили к их диванам, а детей отправили в школы-интернаты. Все-все попрятались.

И я тоже спряталась!

Индия

За чаем у меня из головы не выходила Дарлинг.