– Ваша дорогая студентка украла бокал вина и умчалась прочь.

Я уже собиралась выбросить его, как вдруг услышала сзади чей-то голос:

– Привет, детка. Погожий вечерок?

Я обернулась, сзади меня стоял человек с глазами, похожими на пустые гнезда. Когда он улыбался, было видно, что большинство зубов у него отсутствует. От него разило виски. На нем был грязный коричневый плащ и рваные ботинки. Когда он рассмеялся, я развернулась и кинулась прочь так быстро, как я только могла на своих высоких каблуках. Белый шарф, который мне дала Агнесса, слетел с плеч, но я не останавливалась, потому что слышала сзади тяжелое дыхание. Как только я достигла угла, отвалился каблук. Не оглядываясь, я сбросила туфли, и продолжала изо всех сил бежать, пока не достигла перекрестка, там было довольно светло. Мимо проезжали машины, но никто не останавливался, чтобы спросить, чем может помочь.

Я заметила такси.

– Странный же у вас вид, – сказал водитель, когда я села.

Только тогда до меня дошло, что волосы были в страшном беспорядке, слезы, оставили на щеках следы туши, мое платье было в грязи и порвано, обуви не было, в руках я держала бокал с вином. Усмехнувшись, я дала водителю свой адрес и закрыла глаза.

Когда мы прибыли, я расплатилась за проезд и помчалась домой. Войдя, я услышала голоса из зала и поняла, что у хозяйки собрались снова театральные друзья. Я попробовала проскочить незамеченной, но Агнесса услышала, что я вошла. Она крикнула не вставая:

– Дон, подойди и расскажи, как все было.

Так как я не подходила, она поняла, что что-то произошло:

– Что случилось?

– Агнесса, я заблудилась и потеряла ваш шарф, извините.

– Дорогая, вы так и не добрались к музею? Но как могло такое случиться? Ведь таксист должен был доставить вас прямо к подъезду.

– Это случилось позже, – объяснила я.

Она внимательно осмотрела меня и заметила бокал в руке.

– Я не понимаю, – Агнесса покачала головой, – откуда у вас этот бокал?

– Я… Я не знаю, – проговорила я и помчалась вверх по лестнице.

Конечно, Триша ждала меня, чтобы услышать рассказ о потрясающем вечере. Но как только я вошла, улыбка сползла у нее с лица.

– Что случилось?

– О, Триша, я так страдаю. Это не было свиданием с Михаэлем, он едва сказал мне два слова. Я вне себя бежала оттуда и забыла вернуть вот этот бокал. Потом я заблудилась, и ужасный человек хотел ограбить меня. Я убежала, потеряла шарф Агнессы и туфли, – плакала я, лежа на кровати.

– Я не понимаю, что ты говоришь, – сказала Триша.

Я продолжала кричать сквозь слезы:

– Я не должна была надеяться на что-то. Я не должна была наряжаться так. Я не должна была даже идти туда. Бабушка Катлер права, все видят, что я из себя представляю, что я чужая для всех, что я совершенно одинокая.

– Это глупо, конечно, она не права. Любой может заблудиться в Нью-Йорке поздно вечером. Перестань реветь, – потребовала Триша. – Великое дело, забыла отдать стакан. Другие люди, даже более именитые, чем ты, могли просто его спереть. Ответь мне, Михаэль Саттон видел, как ты сбежала?

– Я не знаю, – ответила я, размазывая по лицу слезы.

– Ну?

– Я такая дура, никто даже не говорил со мной, даже люди, которые сидели рядом со мной. Такое ощущение, что зал был забит Катлерами.

– Они пожалеют об этом, – Триша расчесывала мои волосы, – однажды они с открытыми ртами будут ловить каждое твое слово, а ты им напомнишь про этот вечер.