– Не волнуйся, я не ожидала, что ты исправишься, несмотря на частые сообщения, получаемые нами о твоих предполагаемых успехах в музыке и пении. Рожденные в грязи никогда не достигнут облаков. Я ожидала, честно говоря, еще больше проблем. Только не так быстро. Тут ты даже меня удивила.

Я закрыла лицо руками. Мне казалось, что судьба меня пыталась безуспешно продеть сквозь игольное ушко. Я дрожала, ужас овладел моими мыслями. Казалось, я потеряла голос, и все оборвалось у меня внутри, даже слезы пропали.

– Не было никакого смысла пробовать скрыть свой грех. Все тайное становится явным. Сейчас, – улыбнулась бабушка, – нужно благодарить несчастный случай.

– Что?! – Я открыла лицо. – Как можно благодарить несчастный случай?

Маленькая, напряженная, холодная улыбка была ответом на мой вопрос. Нет, это была не улыбка, а гримаса.

– Несчастный случай даст нам приличный повод убрать тебя из школы, – ее улыбка стала победоносной. Каждый раз, когда она смотрела на меня теперь, выражение ее лица менялось. Она не видела меня в целом, а разглядывала по частям, наверное, для того, чтобы не выплеснуть сразу весь свой уничтожающий гнев.

– Убрать из школы!

– Конечно, – глаза бабушки опять стали напряженными. – Не думаешь ли ты в таком состоянии продолжать занятия? Всем, на всех занятиях выставлять на обозрение свой разбухший живот? Ты учишься под фамилией Катлер. И я не позволю бросать тень на всех нас. У меня есть хорошие друзья среди руководства школы, а я дорожу своей репутацией.

Передо мной сидит всего лишь старая женщина, злая старуха, внушала я себе, боясь выказать страх. Чтобы она не могла ничего прочитать по моим глазам, я закрыла их. Но как воздействовать на бабушку, если она ничего не замечает, ничего не боится.

– Кто отец ребенка? – потребовала ответа она. Я смотрела вдаль, стараясь не слушать, как она стучит тростью по полу. – Кто он?

– Не все ли равно теперь? – Я уже не пыталась сдерживать слезы, мне было все равно.

Бабушка откинула голову и ухмыльнулась.

– Ты права, какая разница, ведь ты скорей всего даже не догадываешься, который из них…

– Это неправда, – закричала я, – не такого я сорта.

– Нет, – заявила бабушка, открыв ряд белоснежных фарфоровых зубов, – ты не такого сорта. Ты находишься здесь, на больничной койке, беременная, потому что ты хорошая девушка, гордость нашей семьи.

Я закрыла опять лицо руками, и бабушка надолго замолчала. Я уже надеялась, что она ушла, оставив меня одну, но она все еще сидела. Ей доставляло огромное удовольствие планировать мое будущее, так же как и будущее любого члена семейства, даже если она и не считает меня его членом.

– Ты не можешь вернуться в школу, – продолжила бабушка, – и не можешь больше жить у Агнессы Моррис. Я, конечно, не хочу видеть тебя в гостинице. Только представь, какие разговоры пойдут о твоем животе?

– Что же вы хотите? – не выдержав, спросила я.

– Того, что я хочу, быть не может, я говорю о том, что необходимо. Ты оказалась хуже, чем я предполагала. Итак, в школе мы скажем, что ты направлена после больницы в центр для дальнейшего лечения. Это достаточно драматично, чтобы удовлетворить любопытствующих. В действительности, ты завтра же поедешь жить к моим сестрам Эмили и Шарлотте, пока не родишь. Потом мы посмотрим, – наконец-то сообщила бабушка.

– Где живут ваши сестры?

– Тебя это не должно волновать, они живут в Вирджинии, на двадцать восемь миль восточнее Линсбурга, в доме моего отца, старая плантация называется Медоуз. Я уже предупредила их.