Он порвал письма в клочки и бросил в металлическую корзину для бумаг, но потом, зная, что и Эмили, и Фробишер способны на многое, решил их сжечь. Он больно обжегся, прожег персидский ковер, а комната наполнилась едким запахом. Ругаясь и размахивая руками, он бросился к окну и распахнул его настежь. Начинался дождь, воздух был прохладным, легкий туман окутывал деревья Центрального парка. Он смотрел на тот же самый месяц, который казался Роуленду Макгиру тощим и бледным, и находил, что благодаря ему возникает волшебная картина – серебристый город, Манхэттен в монохроматической гамме. Его беспокоили лишь неумолчный шум города и вой сирен. Когда они слишком глубоко проникли в сознание, нарушив блаженное состояние, он закрыл окно, и, прижавшись лбом к стеклу, предался тоске по «Шюту», которая никогда не оставляла его надолго.

Он думал о тишине парка, благородных линиях фасада. Прекрасный в любую погоду, этот замечательный дом обладал особым волшебным очарованием в лунную ночь. Может быть, думал он, именно тогда и надо показать его Линдсей в первый раз.

Когда? Через неделю после того, как она поселится на ферме? Через две? Он хотел, чтобы у нее было время влюбиться в красоту тех мест, но, с другой стороны, когда она там окажется, она может обнаружить его обман сама, что никуда не годилось. Ему хотелось быть там с ней сейчас, в это самое мгновение, идти рука об руку через спящий олений парк.

Он писал в уме сценарий первой встречи Линдсей со своим отцом. Это было довольно сложно, потому что, несмотря на горячую любовь к отцу, Колин отдавал себе отчет в его эксцентричности. Потом он стал знакомить Линдсей с двумя любимыми собаками – ларчерами Дафнисом и Хлоей, потом он повел ее в Большой зал, на кухню, а потом они оказались в его спальне…

Он лег в постель и отдался на волю разгоряченного воображения. Он ласкал округлость ее груди и нежную кожу бедер, он обнаружил, что она обладает пылким темпераментом, и они уже переходили от размеренного адажио к бурному крещендо, когда зазвонил телефон.

Он посмотрел на часы, увидел, что они показывают три часа, и решил, что сейчас услышит волшебный голос Линдсей. Но звонила Талия Наг. Его сознание сжалось от внезапного удара и разочарования, и лишь постепенно до него стало доходить, что Талия, вопреки обыкновению, не употребляет бранных слов и что голос у нее дрожит.

– Мне нужна ваша помощь, – говорила она. – Берите такси и срочно приезжайте в квартиру Томаса.

– К Томасу? Сейчас?

– Да, к Томасу. И поторопитесь, пожалуйста.

Колин вышел из такси на углу улицы, где жил Корт. Повернув за угол, он увидел длинный белый фургон, пожалуй, слишком маленький для машины «Скорой помощи» государственной клиники, который отъезжал от дома Корта. Он двигался быстро, без сирены, но с включенными мигалками, синие вспышки которых вселяли ужас в сердце Колина. Последние несколько ярдов Колин пробежал бегом и, ворвавшись в здание, проскочил лифт и бросился вверх по лестнице. Дверь в квартиру Корта была распахнута, и он сразу увидел Талию Наг, стоявшую у того самого длинного стола, за которым они провели сегодня почти весь день.

Колин вошел в дверь с готовым сорваться с языка вопросом, но остановился как вкопанный, когда увидел, что происходило в комнате. Он в недоумении и ужасе озирался вокруг.

– Бог ты мой, – пробормотал он потрясенно. – Что здесь случилось?

Он понял, что Талия держится на ногах только потому, что опирается о стол.