14

Как долго она скрывала от себя эту истину? Поднимаясь по лестнице в «Конраде», Линдсей задавала себе этот вопрос. Она невидящим взглядом смотрела на покрытую красным ковром лестницу с бронзовыми рабами, державшими светильники, на уходящие вверх пролеты. В аргументах Джини присутствовала железная логика, и Линдсей не понимала, как она могла быть настолько слепа, что не видела этой логики сама. Или она просто сознательно закрывала глаза, не желая признавать очевидного?

Может быть, я бесплодна? – думала она. Она стряхнула с пальто снег. Линдсей взглянула на Колина, на угрюмого Роуленда, на этого ужасного актера, который продолжал изрыгать бесконечный поток слов. Все эти мужчины были одного возраста с ней, и каждый из них мог зачать ребенка еще в течение лет двадцати, если не больше. Срок, отпущенный женщине, гораздо короче, и только сейчас она поняла, какое роковое значение может иметь это обстоятельство. Ей хотелось уйти, остаться одной, но она знала, что должна держаться до конца этого вечера. На лестничной площадке она остановилась, услышав до боли знакомый звук.

– Что это? – она круто обернулась. – Где-то плачет ребенок. – Ник Хикс, который шел впереди, продолжал подниматься. Колин и Роуленд остановились и прислушались.

– Я ничего не слышу. А ты, Роуленд?

– Ничего.

– Да нет, прислушайтесь. Вот опять…

Колин нерешительно взял ее за руку.

– Дорогая, я действительно ничего не слышу.

– И я тоже, – сказал Роуленд. – Линдсей, что с тобой? Колин, она ужасно бледная.

– Линдсей! Милая, посмотри на меня. Боже, Роуленд, она сейчас упадет в обморок.

Линдсей слышала их разговор, но так, будто они находились где-то далеко-далеко от нее. Слова звучали, но были лишены смысла. Потом случилась небольшая катастрофа: перила дрогнули, лестница перевернулась, а купол, который прежде был у нее над головой, описал плавную дугу и оказался у ее ног.

Кто-то успел ее подхватить. Когда мир собрался воедино и вновь предстал в привычном виде, она поняла, что сидит на верхней ступеньке первого пролета, уткнувшись головой в колени. Она сумела определить, что мужчина, находившийся слева, ее обнимает, а находящийся справа протягивает к ней руку. Мужчина справа казался более спокойным, чем мужчина слева.

– О Боже, Боже, – говорил голос слева. – Она заболела. Я так и знал. Уже в «Плазе» у нее был больной вид.

– Дай ей вздохнуть. Она приходит в себя. Линдсей, не поднимай голову, – сказал мужчина справа.

– Принеси воды, Роуленд. Фробишер даст тебе воду. Захвати лед на всякий случай.

Мужчина справа вздохнул и поднялся. Линдсей услышала, как он начал подниматься по лестнице. Потом она почувствовала, как к шее прикоснулось что-то металлическое, маленькое и холодное.

К ее удивлению, это возымело свое действие – от холода в глазах прояснилось. Она взглянула на красные ступеньки, увидела, что они не собираются больше вытворять никаких фокусов, и медленно подняла голову. Прямо перед собой она увидела голубые глаза, в которых светились тревога и участие.

– Слава Богу. У меня под рукой был только вот этот ключ. Линдсей, посмотри на меня. Ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь?

Линдсей слышала его. Ей показалось удивительным, что глаза, в которые она смотрит, так красноречиво меняют выражение. Она видела, как тревога сменилась облегчением, облегчение – радостью, а радость обратилась в любовь.

– Ключ? – она глубоко вздохнула. – О, Колин!

– Я знаю, это смешно, но у меня больше под рукой ничего не было. – Он секунду помолчал, а потом продолжал, торопясь: – Это ключ от дома в Англии.