– «Шют»? – повторила Линдсей. – Колин, я не понимаю…

– Ферма тоже принадлежит отцу. На самом деле она часть поместья, огромного поместья. Когда-нибудь оно станет моим. Линдсей, я богат. – Колин говорил так, словно признавался в смертном грехе. Его голубые глаза были устремлены на нее, а по лицу разлилась меловая бледность. Линдсей хотелось и смеяться, и плакать. Она сжала его руку.

– Я думаю, сейчас самое время снова хлопнуться в обморок, – сказала она.

Этот ответ успокоил Колина, у него прояснилось лицо. Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком с большой высоты в ледяную воду, взял ее руки в свои.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты закрыла глаза на все, что сейчас услышала, и вышла за меня замуж. Я уже делал тебе предложение, и делал его совершенно серьезно, но тогда ты могла мне не поверить, принимая во внимание некоторые незначительные обстоятельства – ну, то, что мы никогда не встречались, что я был пьян…

– У меня широкие взгляды, – улыбнулась Линдсей. В глазах у нее уже стояли слезы. – Колин…

– Я не умею делать предложения красиво. Я собирался сделать это через два дня при лунном свете. Мне казалось, что, если я сделаю это при лунном свете, ты, может быть, согласишься.

– Я рада, что ты сделал это здесь, на лестнице. Я так…

– Линдсей, почему ты плачешь?

– Разве я плачу? Ну вообще-то я потрясена, Колин, я тронута. Больше, чем тронута, – я польщена…

Колин, который почувствовал, что грядет «но», быстро прижал палец к ее губам. Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– Не давай ответа сейчас. В первый раз, когда я делал тебе предложение, я был недееспособен, а теперь ты недееспособна. Нельзя просить руки женщины, которая только что падала в обморок. Не говори мне ничего. – Его лицо озарилось нежностью. – А теперь сиди спокойно, я должен выудить этот ключ.

Процесс извлечения ключа потребовал усилий и времени. Когда ключ был извлечен, Колин немного с грустью посмотрел на него и протянул Линдсей.

– Он твой, – тихо проговорил он. – Это все твое. Я твой. Ты это понимаешь?

– Да, Колин, я понимаю. Ты действительно так думаешь?

– Иначе я не сказал бы этого. – Он замолчал и твердо посмотрел ей в глаза. – Я верю, что смогу сделать тебя счастливой, Линдсей. У меня нет никаких иллюзий относительно собственных достоинств, но я знаю, что могу это сделать. Я могу сделать так, что ты будешь счастлива завтра, на следующий год и через тридцать лет. И если пройдет тридцать лет, и ты будешь моей женой, я буду знать, что достиг чего-то стоящего, и буду совершенно доволен судьбой. Это звучит не очень-то романтично, но это то, к чему я пригоден лучше всего. Я никогда не изменюсь. Линдсей, я обещаю.

– Колин, – пробормотала она, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы, – люди меняются. Они меняются очень быстро, несмотря на все свои благие намерения.

– Нет, – решительно возразил Колин. – Я даю тебе слово. Посмотри на меня, Линдсей. И когда будешь обдумывать ответ, помни: я не собираюсь упускать этот автобус, даже если мне долго придется бежать за ним.

Он помог Линдсей встать на ноги и повернул лицом к себе.

– Ты сейчас такая красивая! Щеки снова порозовели. Твои глаза… Я не стану спрашивать, почему у тебя слезы в глазах, я знаю, что, когда придет время, ты сама скажешь.