– Я знаю, знаю. – Она вздохнула. – Я много себе позволяю и много болтаю, наверное, это может действовать на нервы. Я просто хотела пошутить, но, наверное, я переборщила. Колин мне действительно понравился, и я не собираюсь вгонять его в краску. Я не произнесу ни слова. Он наверняка все забыл, и я не стану ему ни о чем напоминать. Буду вести себя как настоящая леди. Обещаю!

Линдсей никогда не нарушала обещаний, а обещания, данные сыну, всегда свято выполняла. Зная это, Том сразу успокоился, и Катя, уловившая в воздухе запах ссоры, тоже расслабилась. Линдсей немного угомонилась, и следующие полчаса прошли в приятной всеобщей гармонии.

Все было так хорошо, потом говорила себе Катя, до тех пор, пока за окном не послышался рев мотора и, выглянув из окна, она не увидела внизу красный спортивный автомобиль чудовищной длины.

6

– Это «Астон-Мартин», – сказал Том с благоговением. – Бог ты мой, да это «ДБ-5». Классическая модель. Пойду их впущу.

Дверь за ним захлопнулась.

– Не знала, что Роуленд ездит на «Астон-Мартин», – заметила Катя.

– А он и не ездит.

– Сейчас он сидит за рулем. Наверное, это машина вашего жениха.

– Не надо, Катя. – Линдсей устало улыбнулась и тоже подошла к окну. Обе женщины смотрели на высокого темноволосого Роуленда, выбиравшегося с низкого сиденья. Одежда Макгира производила впечатление несколько поношенной. Сейчас на нем был старомодный твидовый пиджак, зеленоватый свитер и старые вельветовые бриджи. Роуленду Макгиру всегда было безразлично, как он одет. Катя считала, что это из-за того, что он сознательно не стремился произвести выгодное впечатление. Когда Роуленд появлялся где-то, то неизменно на его лице было надменное пренебрежение к тому, как его примут. Это некоторых восхищало, других злило.

Роуленд, по-видимому, пребывал не в самом радужном расположении духа. Он нетерпеливо оглянулся по сторонам, потом взглянул наверх. Линдсей отпрянула от окна. Потом Роуленд с помощью Тома открыл дверцу машины и стал извлекать наружу пассажира «Астона». На это потребовалось некоторое время. Человек появлялся из машины, как упрямая пробка из бутылки. Он издавал невнятные звуки протеста, лицо его имело зеленоватый оттенок, а неяркое ноябрьское солнце, как видно, резало ему глаза, потому что на нем были черные очки. Потом он с преувеличенной осторожностью направился к дому и поморщился, когда Роуленд громко хлопнул дверцей.

– Кажется, ваш жених страдает похмельем.

– И на что он похож, мой жених?

– Ну, он не так высок, как Роуленд. Стройный, пожалуй, даже элегантный… О, он садится на ограду. Нет, встал. Теперь он, кажется, разговаривает с живой изгородью. Ничего себе жених!

– Да, мне повезло. Не просто пьяница, а настоящий алкоголик. А волосы? Какие у моего жениха волосы? Черные? Светлые? Он лысый?

– Нет, нет, волосы у него очень красивые. Золотистые. Прическа в стиле Байрона – это если быть снисходительным, а если нет, то ему давно пора постричься. Боже, у него совершенно потрясающие брови. С дьявольским изломом.

– Катя, не сочиняй. Как ты можешь отсюда видеть, какие у него брови?

– Я вижу. Он только что посмотрел наверх. О, он улыбается. Пожимает руку Тому. У него очень хорошая улыбка. Просто ангельская. Но, видно, ему не по себе – бледен как мел. Так, теперь он садится на ступеньку. Похоже, собирается вздремнуть. Роуленд злится – у него лицо мрачнее тучи. Сейчас грянет гром.

Линдсей тихонько застонала.

– Какой храбрец! Он сказал Роуленду, чтобы тот заткнулся.