|
Она говорила, что ты человек слабый, что, когда ее с тобой нет, ты черт те что можешь натворить. Вот это меня удивило. – Она в самом деле так говорила? Ты не придумываешь? Он прикинулся, что не расслышал моего вопроса, и принялся рассказывать о поведении Кронского. – Я никогда не думал, что он умеет так здорово врать. – Врать? Что ты имеешь в виду? – А то, как он о тебе говорил. Если бы ты это слышал! Ей богу, словно он обхаживал ее. Он такого о тебе наговорил, что она заплакала, прямо как дитя зарыдала. Представляешь, – продолжал Керли, – он говорил, что ты самый верный, самый порядочный человек на свете! Что ты, как узнал ее, просто переродился – ни на одну женщину и не смотришь вовсе. И Керли не удержался от ядовитой усмешки. – Ну да, так оно и есть, – буркнул я. – Кронский чистую правду сказал. –… что ты ее так сильно любишь… – А почему ты считаешь, что это неправда? – Да потому, что я то тебя знаю. Ты никогда не переменишься. Я придвинул кресло ближе к кровати, сел, стал смотреть на Мону. Керли безостановочно мотался по комнате, и я спиной чувствовал его раздражение. Причина была мне понятна. – Теперь, кажется, она почти в порядке? – спросил я после небольшой паузы. – Откуда мне знать? Она ведь не моя жена! – вонзился в меня его ответ. – Да что с тобой, Керли? Ты к Кронскому ревнуешь, что ли? Или ко мне? Пожалуйста, когда она очнется, возьми, если хочешь, ее за руку, приласкай. Ты же меня знаешь. – Возьми за руку! Черта с два! – окончательно вышел из себя Керли. – Ты сам мог быть здесь и держать ее за руку. Но тебя никогда не бывает на месте, когда ты кому нибудь нужен. Ты, наверное, в руку Мод вцепился в это время – теперь, когда она тебя знать не хочет. А я помню, как ты раньше с ней обращался. Мне тогда даже забавным казалось – молод был, чтобы понять, что к чему. А еще напомню тебе о Долорес… – Тише, – прошипел я, кивнув головой в сторону спящей. – Не бойся, она так скоро не проснется. – Ладно… Так что ты там насчет Долорес? – Я старался говорить как можно тише. – Чего я особенного натворил с Долорес, что ты так разволновался? Он ответил не сразу. Мой снисходительный тон возмущал его до удушья. Наконец он выпалил: – Ты их портишь, вот что! В них что то ломается после тебя! – Это потому, что после меня ты хотел подцепить Долорес, а она тебе не дала? – До тебя, после тебя – какая разница! – огрызнулся он. – Я видел, что она переживала. Ей хотелось все вывалить на меня. Она тебя возненавидела, но обо мне все равно и думать не думала. Как подушку меня использовала: уткнулась в нее выплакаться, точно я не мужчина, а бог знает что… Ты то обычно после этих упражнений в задней комнате отчаливал, весь так и сияя, а малыш Керли прибирался после тебя. Ты же никогда не интересовался, что происходило после того, как дверь за тобой захлопывалась. – Н е е а, – протянул я, усмехаясь. – А что в самом деле происходило, расскажи ка теперь. Это всегда интересно: узнать, что случилось после того, как вы закрыли за собой дверь. Я приготовился внимательно слушать. – Ты, конечно, – я подталкивал его к дальнейшему, – пробовал использовать ситуацию до конца? – Ну, если хочешь знать, – Керли ринулся напрямик, – то да. По еще не просохшей палубе. Я даже старался, чтобы она плакала подольше, потому что потом я смогу ее обнять и утешить. В конце концов так и получилось. |
