|
Там было мокро. Я подтянул ее к себе и приготовился вставить, но она заартачилась: а как же дочка? Я посмотрел по сторонам. – За нее не волнуйся. Она в полном порядке, про нас и думать забыла. – Но представь себе, она прибежит и увидит… – Ну так решит, что мы спим. Она ж еще не понимает, чем мы занимаемся… И тут Мод с силой оттолкнула меня. Это уж было чересчур. – Ты собираешься брать меня на глазах у нашей дочери? Это ужасно. – Да ничего нет здесь ужасного. Только для тебя это выглядит ужасно. Говорю тебе, это совершенно невинная вещь. Даже если и вспомнит, когда вырастет, – к тому времени она уже будет женщиной и все поймет. И грязного здесь ничего нет. Ты грязно думаешь об этом, вот и все. А она между тем и трусики успела натянуть. Я свой член убирать обратно не спешил. Правда, он уже обмяк и вяло ткнулся в траву. – Ладно, давай тогда пожуем чего нибудь, – сказал я. – Раз уж нам перепихнуться нельзя, есть то можно. – Вот вот, все твои заботы только об этом – поесть да поспать. – Перепихнуться, – сказал я. – А не поспать. – Я бы хотела, чтобы ты прекратил так со мной разговаривать. – Она начала распаковывать еду. – Ты все умудряешься испортить. Я думала, что мы хотя бы раз спокойно проведем целый день. Ты всегда говорил, что хочешь устроить для нас пикник, и всегда обманывал. Ты о себе только думаешь, о своих приятелях и женщинах. А я, дура такая, надеялась, что ты можешь перемениться. Тебе и на дочку нашу плевать. Ты едва ее замечаешь. Ты даже при ней не смог удержаться, полез ко мне чуть ли не у нее на глазах и уверяешь, что ничего страшного в этом нет. Ты ужасен… Но, слава Богу, все кончается. В это время на будущей неделе я уже буду свободна. Избавлюсь от тебя. Ведь ты мне жизнь отравил. Сделал из меня раздражительную, злобную бабу. Заставил саму себя презирать. С тех пор как я с тобой, я себя узнать не могу. Превратил меня в то, во что хотел. И никогда ты не любил меня, никогда. Только похоть свою тешил. Как с животным со мной обходился. Получишь что хотел, и бежать. Бежать от меня к следующей женщине, все равно какой, лишь бы ноги раздвинула. Ни капли верности, заботы, понимания… На, подавись! – И она сунула мне в руку сандвич. Я поднес сандвич ко рту и почувствовал на пальцах ее запах. Глядя на нее с улыбкой, я принюхался к пальцам. – Ты отвратителен, – сказала она. – Успокойтесь, миледи. Все равно запах прекрасный, несмотря на то что вы такая зануда. Люблю это. Единственная вещь, которую в вас люблю. Она чуть не задохнулась от гнева. Слезы брызнули из ее глаз. – Я сказал, что люблю твой запах, а ты из за этого плачешь. Ну и ну! Бог ты мой, что же ты за женщина! Она разревелась еще пуще, и как раз в эту минутку появилась дочка. В чем дело? Почему мама плачет? – Ничего. – Мод вытерла слезы. – Просто ногу подвернула. Но она не смогла удержаться от нескольких судорожных всхлипываний и поспешно наклонилась к корзинке за сандвичем для девочки. – А ты почему ничего не сделаешь, Генри? – спросила дочка. Она сидела на траве и переводила настороженный взгляд с одного на другого. Я встал на колени и потер Мод лодыжку. – Не трогай меня! – взвизгнула она. – Но он тебе помочь хочет, – сказала дочка. – Да, папочка хочет помочь мамочке. – Я ласково потирал лодыжку и поглаживал икры Мод. – Поцелуй ее, – сказала дочка. – Поцелуй, и пусть она перестанет плакать. Я потянулся и поцеловал Мод в щеку. Удивительно, но она вдруг обняла меня и крепко прижалась к моим губам. |
