|
Через пару дней после этого происшествия я написал рассказик под названием «Фантазия на вольные темы». Пришел к Ульрику и прочитал вслух. Рассказ был написан как бы вслепую, без всяких мыслей о завязке и развязке. Я просто фиксировал образы, возникавшие в моем сознании, нечто вроде пляски китайских фонариков. Piece de resistance был удар под дых, который я нанес героине, чтобы привести ее к покорности. Выходка эта (а под героиней подразумевалась Мара) оказалась неожиданностью скорее для меня, чем для будущего читателя. Ульрик сказал, что написано замечательно, но признался, что толком не разобрался, что к чему. Надо бы показать эту вещь Ирен, она должна прийти попозже. Тут он кстати сказал, что в ней есть жилка извращенности. В тот вечер, когда все уже разъехались, она вернулась к нему и чуть не затрахала его до смерти. Он думал, что трех раз для любой женщины вполне хватает, но эта сука заставила его пыхтеть всю ночь. «Никак не хотела кончать, – сказал Ульрик жалобно. – То то ее мужа парализовало, она ему, наверное, все яйца открутила». Я рассказал Ульрику, что произошло со мной в ту ночь. Он выслушал и сокрушенно покачал головой. – Вот со мной, – сказал он, – ей богу, никогда такого не случается. Кто другой рассказал бы мне об этом – ни за что б не поверил. А у тебя, кажется, вся жизнь из таких приключений состоит. Ты можешь мне объяснить, почему так? Понимаю, разница между нами в том, что я зажат, как птичка в клетке, а ты весь нараспашку – в этом, может быть, и весь секрет. И до людей ты жаден больше, чем я. Мне быстро с ними становится скучно, я сам в этом виноват, признаю. Сколько раз ты мне рассказывал, как интересно провел время после того, как я ушел! Но я уверен, со мной ничего похожего не произошло бы, проторчи я там хоть всю ночь. И еще: ты всегда находишь характер там, где никто из нас ничего не видит. Ты умеешь открывать душу человека или заставляешь его самого раскрываться. Мне не хватает на это терпения… А теперь скажи мне по честному, разве ты хоть немного не жалеешь, что не дошел до конца с этой… как ее зовут то… – Ты имеешь в виду Сильвию? – Вот вот, Сильвия. Ты сказал, что она вроде бы лулу . А ты не думаешь, что, если б остался с ней еще минут на пять, с тобой еще что нибудь интересное приключилось? – Я думаю, что… – Смешной ты малый. Подозреваю, ты хочешь сказать, что ушел и выиграл больше. Верно? – Не знаю. Может быть, верно, может быть, и нет. Скажу тебе честно, в тот момент я совсем забыл, что ее можно поиметь. Разве ты употребляешь каждую женщину, с которой встретился, а? Если хочешь знать, меня самого поимели распрекрасным образом. Чего ж еще я мог надеяться вытянуть из нее, если уже прошел через это? Может, она бы меня трепаком наградила, может, вообще бы меня разочаровала. Я не очень то огорчаюсь, когда у меня время от времени урвут кусочек. А ты, кажется, завел что то вроде бабьего гроссбуха. Вот потому то ты никогда и не переплюнешь меня, прохиндей несчастный. Я из тебя каждый доллар выдираю, как дантист зуб, а постоял на углу – и незнакомый человек после нескольких слов, которыми мы обменялись, оставляет мне двадцатку на каминной полке. Чем ты объяснишь это? – Да и ты не объяснишь. – Ульрик скривил губы. – Просто потому, надо полагать, что со мной этого не случается, и все тут. Но я хочу сказать вот что. – Он встал, и тон у него был серьезнее некуда. – Всякий раз, когда тебе по настоящему плохо, можешь рассчитывать на меня. |
