– А вам не кажется, что вы всё это из пальца высосали? – спросила Маша. Её всё ещё мучили головные боли, потому и сидела молча весь разговор, изредка отхлёбывая остывший кофе из кружки.

– Может быть, и так, но проверить мы должны, – заявил Рязанцев. – Сиди здесь, а мы сходим.

Я был с ним полностью согласен.

Меня уже давно подмывало спросить, где они взяли такую замечательную дачу? Если бригада охотников за привидениями постоянно кочует из города в город, то жильё у них по определению временное. Умудрились снять жильё с огромным подвалом, в котором достроили стены? Или его Павел Сергеевич выкопал сапёрной лопаткой?

Помимо оружейного склада в подвале нашлась полноценная камера пыток, тесная каморка, размером два на три метра или около того, стены которой были обиты войлоком. У дальней стены стоял железный стул, привинченный к полу. На нём и сидел пленный адепт, раздетый до трусов. Руки его были прикованы к подлокотникам блестящими наручниками, при этом глаза у него были завязаны повязкой из плотной ткани. Он был в сознании, но абсолютно невменяем, постоянно раскачивался и что то бессвязно бормотал.

Напротив него за небольшим столиком сидел Павел Сергеевич, деловито разложив перед собой орудия пыток. Прогресс брал своё, теперь, вместо железной девы и испанского сапога, использовались препараты. Один большой шприц, пара маленьких, уже использованных, две ампулы с мутной жидкостью.

– Юрьич, – палач повернулся к нам, как только мы вошли, – ты скажи, он нам ещё нужен? Просто нельзя вечно на препаратах держать, он скоро копыта откинет.

– Это уже неважно, у нас только один вопрос остался, но он, увы, не знает ответа. Думаю, пора…

– Дайте мне попробовать, – попросил я.

– Попробуй, – Павел Сергеевич скептически махнул рукой. – Только бесполезно, он уже в овощ превращается.

Я подошёл и присел рядом. Маша спрашивала, чувствую ли я их. Не уверен, кое что, возможно, чувствую, но пока не разобрался в своих чувствах. Я взял его за руку и прислушался к себе, рука была абсолютно безвольной, как у паралитика.

– Как тебя зовут? – спросил я, чтобы хоть что то услышать в ответ.

– Гриша, Григорий.

– Скажи, Григорий, ты знаешь, где патриарх?

– Не знаю, – глухо отозвался он. – Патриарх никому не рассказывает.

– Ты видел его?

– Да, он силён. Ему никто не страшен.

– Что он хочет делать?

– Он собирает адептов, собирает тех, кто поклоняется Древним. Он одаривает их силой, но взамен требует верности. Никто не смеет…

– Григорий, – перебил я его. – Я не о том спрашиваю, меня интересует, что он будет делать потом?

– Попроще фразы строй, – шёпотом посоветовал Павел Сергеевич, – он так не поймёт.

– Григорий, что будет потом? Что вы будете делать потом? Что прикажет вам патриарх?

– Потом мы, патриарх говорил… он говорил про поход, про нашу миссию, мы должны… должны открыть врата, выпустить…

– Кого вы должны выпустить?

– Того, кто был заточён, кого держали в плену, кто не видел света… Патриарх однажды говорил о них…

На этом силы покинули Григория, он уронил голову на грудь и затих. Попытки привести его в чувство результата не дали, да мы особо и не старались, вряд ли услышим что то ещё. Но и того, что сказано, достаточно, чтобы делать выводы. Патриарх каким то образом собрался освободить представителей древней расы.

– Знаешь, что, Максим, – сказал мне Рязанцев, когда мы выносили тело Григория из подвала. – Ты, наверное, переезжай сюда с концами. Сейчас нужно, чтобы все бойцы под рукой были.

– Хорошо, только вещи перевезу, завтра к вечеру переберусь.