— На Брайтоне?

— На Сорок второй, у арабов. Итальяшки стукнули. Семнадцать лимонов увез.

— И ты дал?

— Чтоб я из-за такого дерьма в Нью-Йорке стрелку устроил? Ихних копов не знаешь? Это тебе не Балашиха, Колян, не твое Бутово… Ты кого видел?

— Птичка напела, что грев от Аманата пришел в Бутырку.

— Кто там у него?

— Везирхан с шестерками.

— Не спускай глаз с нашей московской тюрьмы!

— В натуре, Вовик.

— С карами тоже кончай валандаться. Не до того. Брось на Жуковский, понял? Мелочей не чурайся. Ларьки, палатки, гаражи — все бери. Пригодится. Но главное — хазы.

— Трудновато: все схвачено.

— Не тебя учить. Если надо, меняй на Москву.

— Крупные бабки понадобятся.

— Будут. Встречай через раз, понял?

— Усек, Вовик, будь спок.

— И быстро! Цены взлетят под небеса.

— Тебе оттуда виднее, с небоскреба, — лениво щуря глаз, Авдеев слегка отстранился: бедовая солисточка дагомысского эротического кабаре просунула руку ему под плавки. — Будь сделано.

— Тогда привет ребятам. Даю отбой.

— Ну, Коленька, — игриво протянула Настя, запуская коготки, — хватит, кушать хочется.

— Одзынь, шалава, счас! — он набрал московский код, дождался гудка и добавил еще семь цифр. Телефон Лехи Лохматого оказался занят, а шаловливая ручонка залезла глубже. — Не до тебя, говорю, счас!

После третьей попытки пошли длинные гудки.

— Это я, Леха, ботаешь?

— Здорово, Колян! Ты где?

— В польте! Бери тачку и дуй. Сегодня же сними два, а еще лучше три — смекаешь?.. Инструкции дам опосля. «Девятки» получил? Молоток! Пять штук оставь для меня, остальные можете толкать.

В душе Авдеева, где все еще теплились сентиментальные воспоминания детства, жила крохотная частичка Робин Гуда. Перед крупным делом он надумал преподнести щедрый подарок дружкам — одноклассникам из сельской восьмилетки. Они по-прежнему трудились механизаторами в родном совхозе, где народ перебивался с хлеба на воду, а дирекция возводила трехэтажные виллы, стойко держась за советскую власть.

«То-то обрадуются пацаны!»

Колян давно не посещал родные места. Единственная асфальтированная дорога до райцентра, которую проложили еще при Хрущеве, была вдрызг раздолбана гусеничной техникой. Выбоины, кое-где сглаженные наносной глиной с навозом пополам, густо поросли лебедой и сурепкой.

Но это к слову — маргиналии на полях, как не двусмысленно оно звучит: совхозные поля соответствовали дороге.

Развитие фабулы связано с событиями иного характера, хотя все связано со всем в этом мире причинности.

Летящие со скоростью света радиоволны были перехвачены в вольном эфире.

Запись разговора с Лехой Лохматым легла на стол полковника Всесвятского, а копия пошла к подполковнику Корнилову.

В тот же день, когда Леха, выйдя из банка «Регент Универсал», залез в свою «Волгу», за ним двинулась старенькая «Нива», в которой сидели трое крепких парней — то ли частных охранников, то ли завзятых рэкетиров.

На Комсомольском проспекте, не доезжая до Фрунзенской, «Нива» обогнала и круто подрезала «Волгу», подмяв крыло и разбив левую фару. Леха сначала ударился в амбицию, но увидев, с кем имеет дело, предложил мировую. Как назло, подкатил «мерседес» ГАИ и начались взаимные препирательства. Парни полезли на рожон и даже схватились за карманы.