— Не простой случай, — последовал в конце концов глубокомысленный вывод. — Не знаю, господа, что вам и сказать. Если бы вы не заверили, что данный субъект самостоятельно, без сопровождения прилетел на самолете, за диагнозом дело бы не стало, но в данном случае… В данном случае я беру на себя смелость заявить, что он зомбирован или, скажем так, находится под сильным гипнозом.

Обердорфер только руками развел, а Кампински загадочно улыбнулся. Ему приходилось встречаться с такого рода явлениями в Гамбургском порту. И зеленого дракона, вытатуированного на плече, видел он не впервые.

— Вы можете что-нибудь сделать, господин профессор? — спросил он, всем своим видом давая понять, что не сомневается в положительном ответе светила медицины.

— Сначала я должен понаблюдать больного. — Кребс вложил монокль в жилетный карман и пригладил остатки седых, легких, как пух, волосков. — Предупреждаю заранее, успеха гарантировать не берусь. Потребуется комплекс мер и, главное, время. Фактор времени я бы поставил на первое место.

— Заранее прошу прощения за назойливость, господин профессор, — вкрадчиво подъехал Кампински, — но я не очень хорошо понимаю, что значит «зомбирован»? Не будете ли вы настолько любезны…

— О да, господин профессор, пожалуйста, — поддержал Обердорфер. — Я не представляю, где находится этот Азербайджан. Все-таки бывшая часть России. Не Гаити, не Африка.

Кребс вставил монокль и смерил Кампински холодным пронизывающим взглядом.

— Послушайте, инспектор, я старый человек и могу позволить себе говорить прямо. Оставьте свои полицейские игры, рассчитанные на простаков. У вас в BND существует специальный отдел, который занимается такого рода исследованиями. В прошлом году меня пригласили в Штутгарт прочесть несколько лекций для ваших сотрудников. Допускаю, что вас могло и не быть в числе слушателей, но это ровным счетом ничего не означает. Все, что положено знать агенту секретной полиции о зомбировании, вам, безусловно, известно. И вы, инспектор Обердорфер, не столь наивны, чтобы сомневаться в географическом положении Кавказа. Короче, господа, что вам угодно?

— Тысяча извинений, профессор, — Кампински скромно потупился. — Вилять вокруг да около не в моих привычках. Налицо контрабанда радиоактивных изотопов. Скажу больше: боевых радиоактивных веществ. Изъятый контейнер способен обратить в радиоактивную пустыню весь центр, от старой ратуши до Пратер Штерна и Ринга. Моя специальность — физика. О гипнозе, зомбировании и тому подобных вещах осведомлен, вы целиком и полностью правы, но в узких рамках. Этого явно недостаточно. Мы не знаем, с какого бока подступиться к этому Аливелиеву, чтобы заставить его заговорить. Именно с такой просьбой я и обратился к вам с самого начала.

— Вы подозреваете его в терроризме?

— Нельзя исключить. Нужно как можно быстрее вывести его из состояния каталепсии.

— Вздор. К каталепсии это имеет весьма отдаленное отношение. Если я не ошибаюсь, мы столкнулись с редким случаем глубокого зомбирования, когда в действие вступает программа номер один.

— Программа номер один? — непритворно удивился Кампински. — Впервые слышу.

— Я тоже, — подтвердил Обердорфер.

— Имя Луиса Кастильо вам ничего не говорит?

— Манила? Кажется, это было связано с Маркосом, лет тридцать назад? — напряг память Кампински.

На семинаре в Штутгарте действительно разбирали случай глубокого зомбирования, получивший название «Феномен Кастильо». Латиноамериканец Луис Анхело Кастильо был арестован по подозрению в подготовке заговора против тогдашнего президента Филиппинской республики Маркоса.