— Вот это правильно…- подполковник с улыбкой что-то записал в ежедневник: — Жду с тебя на этой неделе пять протоколов за антисанитарию. Давай, Громов, сразу вливайся в работу и не думай, что ты только на одних «раскрытиях» вылезешь. У тебя по административной практике конь не валялся, а я с тебя теперь не слезу. Какой-никакой, но опыт у тебя должен быть, поэтому. До конца третьего квартала ты должен все показатели работы наверстать. А то почти год ни хрена не делал, значит сил у тебя должно быть ого-го сколько, только пахать на тебе. Ты давай садись сюда, за стол, ручку доставай, тебе сегодня писать придется много.

Так и оказался я, не в длинном ряду стульев, выстроенных вдоль стены, где сидели все мои коллеги, а за столом в форме буквы «Т», где сидели только заместители начальника, ну и я, сразу ощутивший спиной десяток неприязненных взглядов.

— Я вас за Советскую власть агитировать не буду…- начальник обвел присутствующих тяжелым взглядом: — Скоро третий квартал заканчивается, а у вас по всем линиям работы сплошной провал. Что, летом решили расслабиться? Понимаю. Только потом не бегайте ко мне в кабинет и не нойте, что премии нет. Но ничего, у нас еще есть чуть больше месяца и поэтому я, с вас, паразитов, с живых, не слезу, будете у меня, как папы Карлы пахать, без выходных. Кому что не нравится — пожалуйста, пишите рапорт и в народное хозяйство. В отделе кадров куча заявлений от желающих форму надеть. Всем все понятно, или вопросы у кого-то имеются?

— Вопрос разрешите? — кто-то за моей спиной скрипнул стулом: — А когда зарплата будет, Николай Владимирович?

— Тебе, Изваркин, о зарплате спрашивать вообще неприлично. Тебе на прошлой неделе материальную помощь на рождение ребенка выписали. Неужели, все потратил?

— Конечно, потратил. Знаете, сколько всего надо? Мне еще дочь в клинику частную на обследование везти, а заплатить уже нечем…

— А ни надо никого никуда возить, Изваркин. Ты должен административные протоколы составлять и преступления раскрывать на подведомственной территории, а не по больницам кататься. У тебя, насколько я помню, жена и теща для этого имеется. А зарплату я сам жду, также без денег, как и вы сижу, только, в отличие от некоторых не ною, а работаю, с рассвета и до заката. Понял меня, Изваркин? Давай записывай свои показатели работы…

Через два часа я вывалился из душного кабинета с квадратной головой и пониманием, что до конца командировки мне будет очень сложно доработать нормально, ибо по всем показателям работы моего опорного пункта стоял твердый и несгибаемый «ноль». Нет, вру. В качестве трудового подвига за моим «опорником» числились два человека, оформленные для принудительного лечения в лечебно-трудовой профилакторий, не вовремя закрытые полтора месяца назад указом президента РФ. Думаю, что это просто статистическая ошибка, никаких других свершений не было. Я не думаю, что господин Макаров забыл, что в этом поселке полтора года не было участкового, просто, это никого не волнует. Если появилась рабочая лошадь, на нее будут валить груз, пока у бессловесной скотинки ножки не разъедутся.

Вот теперь я оказался на роли этой самой скотинки. Начальство, вручив мне потертую книгу «Справочник участкового инспектора милиции» и кучу бланков, также расщедрилось на полпачки бумаги и две шариковые ручки, посчитало свою миссию выполненной. Нет, вру. Мне еще закрепили наставника, лейтенанта Тупотилова, участкового с участка, расположенного в тридцати километрах от Клубничного, обязав завтра с утра быть у него в «опорнике», дабы впитывать опыт и мудрость наставника.