— Ну, здравствуйте, господа злодеи! — сиплый бас одного из вновь прибывших, скорее всего, их начальника, показался мне ангельской трелью. — Извините, запоздали малость… Дел невпроворот. Хм… сдается мне, вы не рады встрече? Ничего, ничего, я не обижаюсь. Ближайшие лет десять-двенадцать вы еще успеете в полной мере оценить важность настоящего момента.

К концу монолога начальника я угадала знакомые нотки голоса, который недавно слышала и уже успела почти полюбить. Со смутным волнением и душевным трепетом я робко приподняла голову. Так и есть! Услужливый таксист Анатолий, улыбаясь, стоял посреди подвала. Только теперь он выглядел куда солиднее, а пятнистая форма шла ему необыкновенно.

— Вставайте, девочки, все кончено, — порадовал нас Анатолий.

Мы послушно вскочили с холодного пола и с великим удовольствием пронаблюдали, как доселе неприметная дверь в стене подвала открылась, после чего в образовавшийся проем в сопровождении крепких хлопцев величественно удалились Клара Карловна и Джон Ааронович.

— Они не сбегут? Охрана надежная? — на всякий случай поинтересовалась я.

Анатолий рассмеялся:

— Надежнее некуда, не волнуйтесь! Ну, что? Останетесь здесь или на волю?

— На волю, — быстро откликнулась Лизка и поспешила к выходу, я, естественно, под внимательным взглядом освободителя отправилась за ней. Уже на пороге Анатолий схватил меня своими стальными ручищами за плечи и с удовольствием запечатлел на моих губах страстный поцелуй. Я сперва обалдела от подобной наглости, а потом… ответила на поцелуй.

— Я волновался, — шепнул Анатолий мне в ухо спустя минуту, когда не без труда смог от меня оторваться. — Особенно, когда ты в парк одна пошла…

Немного подумав, я решила, что кое-какие воспитательные меры не повредят, от души врезала Анатолию по его счастливой физиономии и гордо покинула подвал. Вслед послышался довольный голос Анатолия:

— Эх, чувствую, веселая жизнь у нас будет!

Не знаю, что имел в виду Анатолий, когда говорил о веселой жизни, но ту жизнь, которая настала, веселой не назовет даже человек с больным воображением.

Нас с Лизаветой то и дело приглашали в разные ведомства для бесед, однако беседы эти носили какой-то странный характер. Люди в погонах и без них задавали разные вопросы, требовали ответов, сами на наши вопросы не отвечали вовсе, а если отвечали, то так туманно и расплывчато, что уж лучше бы молчали, потому как запутывали нас с подругой еще больше.

— Форменные придурки! — кипятилась Лизавета после очередной встречи в казенном кабинете.

Мои мысли сейчас были совсем в ином месте, потому что на сей раз при допросе присутствовал Анатолий. Оттого, должно быть, он не удался — под гипнозом его глаз я отвечала невнятно, путалась в показаниях, чем здорово нервировала следователя. Сам Анатолий взирал снисходительно на мои мучения, больше молчал, а физиономия при этом у него была глумливая. В конце концов, стало ясно, что толку сегодня от «беседы» не будет, и он, громко посочувствовав моей стукнутой голове, дал дельный совет следователю — отпустить нас домой.

— Ты о ком? — рассеянно молвила я в ответ на довольно резкое заявление подруги, сделанное ею, едва только мы удалились на безопасное расстояние от «конторы».

— Да эти… махатмы из органов, блин! — Лизавета с досадой трижды плюнула через левое плечо. — Где справедливость, а? Нет, я тебя спрашиваю: где эта гребаная справедливость?!

В приступе небывалого гнева подруга схватила меня за плечи и принялась тормошить, как Паркинсон престарелую тетушку. Мечтательность как ветром сдуло, в мозгах враз прояснилось, и я, не без труда вырвавшись из «страстных» объятий Лизаветы, натурально возмутилась:

— А я тут при чем? Ты потеряла справедливость, а я потей? И вообще, растолкуй мне, убогонькой, какая связь между мной и справедливостью?! Между прочим, категория справедливости с точки зрения философии и современных реалий давно устарела.