— Доктор Дэвисон, вам или кому-нибудь другому не докучают скорпионы?

— Абсолютно нет. А вам?

— Хм, да. Не так чтобы очень часто… Но все-таки, не могли бы вы мне что-нибудь посоветовать?

— Ну, прежде всего проверьте, нет ли в палатке дырок. Постоянно следите за тем, чтобы полог на двери был плотно закрыт. Можно еще поставить ножки вашей кровати в миски с керосином. Поговорите об этом с Абдулой.

— Да-да, спасибо.

Хасим, казалось, все еще находился в некотором замешательстве, однако, решив, по-видимому, удовлетвориться этим ответом, он быстро вышел из палатки. Рон последовал за ним с бутылкой в руке, бормоча что-то о том, что он собирается разбить свою камеру о камни. В общей палатке остались только Марк, Жасмина и старая феллаха.

Странно, что Самира в столь поздний час была еще в лагере. Ужин уже давно закончился, огонь в плите был потушен, а посуда убрана. Но, несмотря на это, она сидела в своем темном углу и возилась там с чем-то, что издалека невозможно было рассмотреть.

Марк взглянул на Жасмину. Ее руки и кисти были все еще забинтованы марлей, а шея и лицо усеяны мелкими красными пятнышками. Ему вспомнилось, как приятно было держать ее в своих объятиях.

— Как вы себя чувствуете? — осторожно поинтересовался он.

— Уже совсем хорошо.

Они впервые решились заговорить о том, что произошло прошлой ночью. Жасмина тихо сказала:

— Не знаю, как это могло произойти. Я внезапно проснулась, а воздух был наполнен… — Ее голос сорвался.

Марк положил руку ей на плечо:

— Этого больше не случится. Абдула тщательно проверил вашу палатку. Просто невозможно, чтобы такие стаи насекомых снова смогли проникнуть в нее. — Он помедлил. В какой-то момент ему показалось, что он и сам не верит в то, что говорит. — В любом случае рабочие переставили вашу палатку, так что она находится теперь рядом с моей. Возможно, это с самого начала было связано с местом, которое по какой-то причине привлекало насекомых. Я распорядился, чтобы Абдула опрыскал окна и двери средством против насекомых. Теперь они оставят вас в покое.

Она посмотрела на него темными выразительными глазами.

— Спасибо, — пробормотала она и вышла из палатки.

Марк принялся искать в кармане рубашки резинку, чтобы скрепить свернутые бумаги. Его взгляд невольно остановился на старой феллахе — та механически продолжала заниматься своим делом в углу. Похлопывая свернутыми бумагами по ладони, он снова задумался о видении, которое весь день не выходило у него из головы, преследовало его на каждом шагу и отвлекало от научной работы. Женщина в белом…

— Старая женщина, — обратился он к Самире по-арабски.

Она, казалось, не слышала. Ее руки проворно работали.

— Шейха, я хочу поговорить с тобой.

Она не обернулась.

— Ты говоришь на коптском, шейха. Возможно, на диалекте, которым я не владею. Я бы хотел изучить его.

Старуха не ответила.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я тебе заплатил. Не сомневайся, ты получишь свой чай.

Снова не последовало никакой реакции. Самира стояла к нему спиной и не оборачивалась. Марк постепенно начал злиться. Подумав с минуту, он проговорил:

— Нима тра ту энтек?

На этот раз Самира повернулась к нему. Ее глаза округлились от ужаса.

— Значит, ты все-таки слышишь меня, — констатировал он по-арабски.

Она поджала тонкие губы и наконец недоверчиво спросила:

— Где вы слышали эти слова, господин?

— Это коптский?

— Нет, это древний язык.

— Разве коптский — не древний язык?

— Нет, этот язык древнее, чем коптский, господин.