– Свободу женщине Востока! Женщина тоже человек!

Макс с Викторией покатились со смеху, ухватившись друг за друга, Гольдштейн украдкой ухмыльнулся. Шейх окончательно расстроился:

– Шайтан! Змея! Ну, чего тебе не хватало? Я тебе такие сапфиры подарил! А ты? Зачем так, а?

– Долой проклятых шовинистов! Даешь поголовную гламуризацию! - ответила Милана новым лозунгом, взмахнула рукой, и шейх предстал перед изумленной публикой в костюме Снегурочки.

Перепуганные жены завыли громче. Евнухи попытались приблизиться к девушке, но тут же украсились кожаными шортиками и задорными розовыми футболочками с изображением плейбоевского кролика на груди. Пытаясь прикрыть жирные ноги, они короткими перебежками двинулись к выходу.

– Заберите! Умоляю, заберите эту ивлисову дочь! - Али Махмуд, сдвинув на лысый затылок голубенькую шапочку с белой опушкой, вцепился в Макса и заискивающе заглянул ему в глаза, - Она мне всех жен уморит!

– Милана, пошли, хватит революций, - со смехом позвала Виктория.

– Не спеши… - задумчиво протянул Гольдштейн, - Мы еще не решили.

Шейх в ужасе повернулся к нему:

– Дорогой, спаси!

– Зачем мне тебя спасать? Она нам и самим надоела. У нас свои дела. Пусть поживет здесь пару недель, потом, может, мы за ней и вернемся. Если успеем. Придется ведь пешком идти, аж к реке Быстрице.

– Зачем пешком? Я коней дам, самых лучших! - торопливо зашептал шейх, - Только вы ее подальше увезите, чтобы никогда не вернулась!

– Товарищи женщины! Предлагаю переименовать ваш гарем в Коммуну имени Клары Цеткин! - завопила Милана.

Али Махмуд задрожал:

– Четыре скакуна, седла и уздечки, украшенные серебром, и сто золотых в дорогу!

– Ну что ж, возможно, мы придем к консенсусу, - глубокомысленно заметил Гольдштейн.

– Дело Розы Люксембург живет и побеждает! - разразилась Милана новым лозунгом.

– Еще походный шатер, расшитый шелком, - тут же добавил шейх.

– И большой удобный мешок с подушкой для собаки! - потребовал Роки. Макс перевел шейху его требование.

– Будет, будет, все будет! - заверил тот, - Только уведите шайтана!

– Согласны. Милана, поехали домой, - ухмыляясь, сказал Макс.

– Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! А сапфиры я забираю в качестве этой…эпиляции! - провозгласила Милана.

– Репарации, - улыбаясь, поправила ее Виктория.

– Ну да, компенсации. За моральный ущерб. А теперь… коней - в студию!

Милана взмахнула рукой, и вернула все в первоначальный вид. Жены с облегчением замотались в свои покрывала и разбежались. Шейх вызвал евнуха, который проводил друзей к выходу. На площади перед дворцом четверо конюхов держали под уздцы великолепных оседланных скакунов. Еще один слуга с поклоном протянул Гольдштейну свернутый шатер, дорожный мешок и большой кошель с золотом.

Виктория подошла к красивому белому жеребцу, нервно раздувающему ноздри, и ласково провела рукой по пышной гриве. Коню она, видимо, понравилась. Он доверчиво склонил к ней гордую голову. Виктория взвилась в седло. Гольдштейн, пыхтя, навьючил шатер на спокойную гнедую кобылу и взобрался на нее. Милана выбрала серого в яблоках коня, и, нежно, успокаивающе щебеча, сумела сесть в седло. Максу достался вороной. Он злобно косился черным глазом и переступал с ноги на ногу.