В обоих домах кипела драка. Макс ринулся внутрь, желая только одного: убивать. Сейчас он был одержим жаждой крови. Он врубился в гущу схватки, где Петр в одиночку, прижавшись к стене, отмахивался мечом сразу от нескольких наседавших на него наемников. Макс пробрался к нему и кинулся на одного из нападавших. Тот ловко увернулся и скрестил свой клинок с мечом Макса. Сталь заскрипела, высекая искры. Наемник, крупный высокий детина, изо всей силы давил на меч, и скрещение клинков вскоре оказалось в опасной близости от горла Макса. Противник навалился почти вплотную, с ненавистью глядя ему в глаза и миллиметр за миллиметром приближая клинок к его шее. Свободы маневра в тесноте схватки не было, и Макс от души саданул противника коленом в пах. Прием сработал: наемник опустил свой клинок и согнулся пополам от боли. Макс сверху вонзил меч в его скрюченную спину и повернулся, желая найти следующую жертву. Он размахивал мечом, отражал удары наемников, и жалел сейчас только об одном: в доме было мало места, и он рисковал задеть кого-нибудь из своих. Он стал отступать к двери, выманивая противников наружу. Маневр удался, и битва продолжилась на улице.

Из окна второго дома выпрыгнул Серый, за ним - Виктория. Затем из дверей начали выскакивать деревенские с топорами в руках, которых теснили наемники. Несмотря на внезапность нападения, силы были неравны. Хотя парни дрались самоотверженно, хорошо вооруженные наемники были опытнее и сильнее, к тому же численный перевес оставался за ними. Упал, пораженный в грудь ударом кинжала, Петр. Его товарищ, тут же подхватив меч из его холодеющих рук, заколол убийцу.

Деревенская улица превратилась в настоящее поле боя. Виктория сражалась с Серым. Это была схватка двух великих воинов: они кружили друг вокруг друга, скрещивали клинки, и вновь расходились, бросались в атаку и вновь отступали, затем принялись творить боевые заклинания. Вокруг них вспыхивали огненные шары, рассыпаясь дождем искр, воздух сгустился от энергетических ударов, которые противники наносили друг другу.

Парни и Макс приняли на себя основной удар. Гриша, встав спиной к стене дома, с хладнокровием дровосека размахивал тяжелым топором, насаженным на длинное топорище. У его ног лежали два наемника с пробитыми головами. Роки, незаметный в гуще дерущихся, перебегал от одного к другому, и кусал наемников за ноги. Примерно так же действовал и Гольдштейн: он подкрадывался со спины к кому-нибудь из наемников, и всаживал ему под ребра кинжал, затем быстро перебегал к другой группе дерущихся. Деревенские, наемники, Носители - все смешались в кровавой схватке.

– Эй-а-а, за Рамира! - услышал Макс странный клич.

Он врубился с размаху в группу наемников, теснивших молодого деревенского парнишку с Гольдштейном. Откуда-то в его левой руке оказался топор, и теперь Макс дрался обеими руками. Весь с ног до головы он был обрызган кровью - своей, или чужой, он не знал. Этот запах будоражил и пьянил, вызывая желание убивать еще и еще. Макс не чувствовал усталости, лишь упоение музыкой боя. Его меч поднимался и опускался, оставляя за собой тела врагов. Он не знал, сколько прошло времени, лишь краем глаза видел, как упали один за другим еще двое деревенских. Взвыв от всепоглощающей ярости, Макс метнул топор в тощего лысого наемника, вооруженного двумя кривыми кинжалами. Лысая голова треснула, как переспелый помидор, и тощий упал. Макс левой рукой подхватил один из его кинжалов и с размаху полоснул кому-то из наемников по глазам.