— Продажные крысы! — кричал он с пеной у рта. — О, с каким удовольствием я посмотрю на ваши отрубленные головы!

— Ниязбаши, да ты хоть разберись! — пытался заступиться за товарищей Сергей, — Мы же не по своей воле... Мы же, как ишаки, на поводу оказались здесь, в песках!

— Запрягите всех в их вонючие пушки! — распорядился Ниязбаши-бий, — Пусть тянут до самой Хивы!

Пушкарей и самого Сергея впрягли вместо верблюдов. Шагов на триста хватило их, затем стали валиться с ног. Нукеры стегали их плетками, но поднять не могли. И Ниязбаши, насладившись карой, распорядился:

— Ладно, гоните их в ближайший зиндан, а пушки оставьте погонщикам верблюдов. — С этими словами он стегнул камчой скакуна и, увлекая за собой сотню нукеров, выехал на Газаватскую дорогу...

Преследуя повсюду иомудов и наводя порядки в Хорезме, хивинская знать с помощью беков, раисов, серке ров, ахунов и мулл продолжала выявлять противников хана и недовольных им. Все зинданы Хорезма (а они имелись в каждом богатом дворе ханства) были переполнены узниками. Жесточайшими пытками вырывали палачи из своих жертв признания в заговоре. Наиболее важные сведения отправлялись в Хиву, во дворец. В канцелярии повелителя писались фирманы. Отсюда шли распоряжения — кого казнить, кого помиловать. Здесь же перед Сеид-Мухаммедом падали в ноги доносчики в расчете получить щедрое вознаграждение или продвижение по службе. И одним из таковых был юродивый дервиш. Он вполз в залу, посреди которой в красном сафьяновом кресле сидел Сеид-Мухаммед-хан. На нем был изодранный халат, замусоленная конусообразная шапка и залатанные чарыки. От него исходило зловоние, и Сеид-Мухаммед-хан даже отшатнулся, Дервиш сел на корточки сбоку трона и застыл в позе ожидания — когда ему позволят говорить. Хан брезгливо произнес:

— Говори, но не поднимай свою зловонную пасть, от тебя несет дерьмом.

— О повелитель, я много дней и ночей добирался от урочища Ашак до великой столицы Хорезма, чтобы предстать перед тобой. Я спал в драных кибитках и вонючих сараях вместе со скотом. Я мог бы помыться в бане перед тем, как войти, мой повелитель, да не стал терять ни минуты, настолько важна моя весть.

— Говори же! — посуровел Сеид-Мухаммед-хан.

— Повелитель, враги твои отправляют в Россию к белому царю своих послов!

— Какие враги? — не понял хан. — Якуб-мехтер, разве у нас все еще есть враги, после того как мы прогнали иомудов?

Визирь внимательно посмотрел на дервиша:

— Кто эти враги, святой человек?

— Эти враги — иомуды Ашака: культяпый Рузмамед и его сын Атамурад. Они из рода туркменских сердаров, их уважают в Ашаке. В заговоре, какой произошел недавно, был этот самый Атамурад.

— Да, мы знаем такого.— Визирь заволновался, и это заметил хан.

— Что может сделать с нами этот негодяй?! — строго спросил Сеид-Мухаммед и встал с трона. — Эй, кто там, подайте мне кальян!

Ему подали прибор, курящийся ядовитой струйкой дыма. Хан затянулся, закатил глаза под лоб и блаженно расслабился.

— Говори дальше, святой человек. — Якуб-мехтер перевел взгляд с хана на дервиша. — Зачем поедут иомуды к белому царю?

— Они повезут свой фирман... Я сам видел, как писалась бумага и зачитывалась на маслахате. Слова в ней кощунственные.

— Постарайся вспомнить все до последнего слова! — возбужденно повелел Сеид-Мухаммед-хан н, еще раз затянувшись дымом, пригрозил: — Сколько слов насчитаем в их фирмане, столько языков я и вырву изо ртов ашакских бунтарей. Говори же, не трясись!

— О повелитель, язык мой не поворачивается произнести всего, что наговорили иомуды.

— Говори, проклятый старик! — Сеид-Мухаммед ткнул скипетром в лицо дервиша.