Но ведь он ни разу даже не упомянул о существовании Вероники, не говоря уже о предстоящей женитьбе…

Если только он не собирается расторгнуть помолвку и потому так спешно отправился в Лондон.

– О, нет, Сесили! – прошептала она, повесив голову и раскачивая ее ритмично из стороны в сторону. – Нельзя быть такой наивной. Ты же понимаешь, что ничего подобного он делать не станет.

Слезинка выкатилась из глаза и одиноко покатилась по ее щеке, но Сесили поспешно смахнула ее прочь. Больше она не будет заниматься самобичеванием. Хватит! Все свершившееся – дело ее рук. Проявила верх глупости, несмотря на весь свой хваленый ум. Она оказалась настолько глупой, что сейчас не заслуживает и грана жалости или сострадания.

Через какое-то время Сесили поднялась с кровати, подошла к чемодану, заперла замки на ключ, после чего уселась сверху на крышку.

Одно она знала наверняка: больше она не поверит ни одному мужчине. Никогда!

13

Озеро Наиваша, Кения

– Добро пожаловать в мой дом Мундуи-Хаус, дорогая девочка! – с ликованием в голосе воскликнула Кики, легко спрыгивая с пассажирского места в белом «бугатти», на котором они проделали сюда более чем трехчасовой путь из Найроби и кузов которого был сейчас покрыт густым слоем красновато-бурой пыли. Почти всю дорогу Сесили ехала с закрытыми глазами: во-первых, пыль вокруг машины клубилась, как тот дым вокруг лампы Аладдина, от чего постоянно хотелось чесаться, а во-вторых и главным образом, потому что она слишком устала, чтобы держать глаза открытыми.

– О! – воскликнула Кики, воздевая руки к небу. – Как же я счастлива снова оказаться дома. Идем же, сейчас я покажу тебе все вокруг. Ты должна увидеть это собственными глазами, а потом мы отпразднуем твой приезд шампанским. А может, прямо сейчас, по глоточку, прежде чем отправляться на экскурсию? А вечером я приглашу на коктейль своих друзей, чтобы они могли познакомиться с тобой.

– Кики, я… После такой утомительной дороги я шага не могу ступить, – выдавила из себя Сесили, с трудом вылезая из машины и щурясь на непривычно ярком солнце, которое, казалось, насквозь прожигало сами зрачки. Она снова закрыла глаза, чтобы защитить их от столь интенсивного солнечного света, и ее немного повело в сторону, пришлось даже ухватиться за дверцу машины.

– Конечно-конечно, бедняжка! – Кики тут же подскочила к ней и подхватила под руку. – Алееки! – окликнула она кого-то. – Немедленно отведи мисс Сесили в дом, иначе она вот-вот лишится чувств. Проводи ее в Розовую комнату, в противоположном конце коридора от моей спальни. Ту самую, в которой жил Уинстон.

– Слушаюсь, мемсахиб.

Сильная рука стальными пальцами схватила Сесили за плечи.

Она открыла глаза, рассчитывая увидеть перед собой высоченного крепкого негра, но вместо огромного верзилы увидела тщедушного старика с птичьей наружностью, уставившегося на нее внимательным взглядом темно-карих глаз.

– Обопритесь на меня, мемсахиб, – сказал он ей.

И Сесили послушно повиновалась, чувствуя себя при этом крайне неловко от того, что прибегает к помощи человека, пожалуй, втрое старше ее самой. Единственное, что она успела заметить, пока он вел ее в дом, а потом сопровождал по лестнице наверх, так это то, как замечательно прохладно внутри, особенно после той изнуряющей духоты, которая преследовала их на протяжении всей поездки на автомобиле сюда из Найроби.

– Вот ваша, комната, мемсахиб.

Сесили направилась прямиком к мягкому креслу с высокой откидывающейся спинкой и рухнула в него, иначе упала бы прямо там, где стояла.