* * *

Сесили проснулась на рассвете. Ее разбудила самая настоящая какофония звуков: трели, щебет, карканье, громкая перекличка незнакомых птиц и зверей, приветствующих наступление нового дня. Какое-то время Сесили лежала неподвижно, отчаянно пытаясь снова заснуть. Практически всю ночь она промучилась без сна: мешало шумное веселье гостей, противный скрежет граммофона, барабанившего на полную громкость, наверное, до четырех утра прямо под окном ее спальни. Но даже и потом, когда затихла музыка, она слышала приглушенные вскрики и смешки, доносившиеся уже из самого дома. Словом, если можно чувствовать себя безмерно уставшей, проснувшись поутру, то это было именно то состояние, в котором сейчас пребывала Сесили. Усилием воли она снова попыталась закрыть глаза, но хор, славящий восход солнца, стал лишь еще пронзительнее и громче.

– К чертям все! – выругалась она, поняв, что как бы ни старалась она считать воображаемых овец или львов, ей больше не уснуть, а потому поднялась с постели, пару секунд возилась, чтобы выпутаться из москитной сетки, а затем подошла к окну и раздвинула ночные шторы.

– О, боже! – воскликнула она в немом восхищении, потому что прямо перед ней на зеленой лужайке, ведущей к озеру, стоял самый настоящий живой жираф и лениво жевал листву, обрывая ее с плоской кроны одного из деревьев.

Несмотря на усталость и общее нервное потрясение от всего того, что она лицезрела за минувшую ночь, до сих пор отдававшегося неприятными спазмами в животе, Сесили почувствовала, что непроизвольно улыбается. И тут же бросилась на поиски фотоаппарата, который преподнес ей отец в качестве прощального подарка перед отъездом сюда. Однако она и понятия не имела, куда именно его засунула Мурата, распаковывая ее вещи. Когда же наконец фотоаппарат отыскался, то жираф уже ушел прочь. Впрочем, и без жирафа вид, открывшийся из окна, был просто фантастически красивым. Пожалуй, от подобной красоты у любого взрослого человека слезы наворачиваются на глаза.

Несмотря на то что еще не было и семи утра, небо уже сияло призывной бирюзой, первые солнечные блики заскользили по водной глади озера. Сесили подошла к стенному шкафу, чтобы выбрать себе какое-нибудь легкое хлопчатобумажное платье, которые Кики порекомендовала ей прихватить с собой из Нью-Йорка. Быстро оделась, торопливо прошлась расческой по своим непокорным кудрям, которые под воздействием жары стали еще более непослушными, потом открыла дверь, тихонько проскользнула по безмолвному коридору и на цыпочках спустилась вниз.

– Доброе утро, мемсахиб.

Сесили вздрогнула от неожиданности, но, повернувшись на голос, обнаружила перед собой Алееки.

– Хорошо выспались?

– О да, хорошо. Спасибо.

– Как насчет завтрака?

– Не откажусь, с удовольствием. Но вначале я все же немного прогуляюсь к озеру.

– Тогда я накрою вам завтрак прямо на веранде. К вашему возвращению все будет готово. Что желаете, чай или кофе, мемсахиб?

– Пожалуйста, кофе. Большое спасибо, Алееки.

Она направилась к выходу, но Алееки проворно опередил ее и распахнул перед ней дверь, сопроводив свои действия небольшим поклоном. На террасе не было видно никаких следов от вчерашней гулянки, наверняка слуги постарались и успели убрать все еще до восхода солнца. Сесили нацепила на нос солнцезащитные очки, чтобы хоть как-то уберечь свои глаза, непривыкшие к столь интенсивному солнечному излучению. Такое впечатление, что за минувшую ночь солнце подошло к земле еще ближе, сократив расстояние между ними на многие сотни миль. Сесили шла и размышляла об Алееки, которого сама Кики, как это она слышала собственными ушами, как-то раз любовно назвала «своим мальчиком на побегушках».