Над кроватью, там, где обычно висят ковры, был пришпилен чужеземный календарь — реклама надувных матрацев: упираясь лопатками в резиновое ложе, пляжная дива стаскивала с себя трусы, а на противоположной стене висело изображение Брюса Ли, кинозвезды и мастера кунг-фу.

Вот и все убранство комнатки, не считая семиструнки, прислоненной к столику, двух стульев, на одном из которых сидел Климов, и платяного шкафа ручной работы. Темное его дерево почти почернело от нехватки света.

Попросив выключить магнитофон, Климов снял фуражку и положил ее на колени, но сидеть так было неудобно, и он приткнул ее за спину.

Бицуев поубавил звук, нажал на клавишу. Гитарно-горловые вопли оборвались.

По сравнению со своим отцом, Юрий Бицуев выглядел хрупким, тщедушным парнем. Среднего роста, с тонкими чертами лица. Сигарету он по-прежнему держал в уголке рта.

Медленно затягиваясь дымом, он сидел с видом человека, у которого на уме одна лишь мысль: а не послать ли всех к черту? Не отправиться ли куда глаза глядят, если нет никаких сил изображать пай-мальчика?

Пепел он стряхивал прямо под ноги. Оно и понятно: человек пришел из армии. Отдал сержанту долг. Там ничего нельзя, а здесь все можно. Здесь он любимый и несчастный внук. Дембель есть дембель, и па-а-звольте ему отдыхать, как он того желает. Меньше всего человек связан условностями на нижней ступеньке социальной лестницы и на ее верху.

Знакомство Климов начал без обиняков:

— У твоего отца ружье украли. Знаешь кто?

Ему надо было увидеть реакцию, и реакция была довольно резкой:

— Давайте, шмонайте!

Бицуев встал.

— Вяжите!

— Ну, ладно, — как бы не соглашаясь с чем-то про себя, бесстрастно сказал Климов и поинтересовался, где Бицуев был сегодня утром.

— Ив обед? — спросил Бицуев.

— Ив обед.

— Купался, загорал.

— Друзья, подруги есть?

— Имеются.

Пришлось записать их фамилии и адреса. Правда, подруга была одна, но как понял Климов/в других Бицуев не нуждался.

Собравшись уходить и отпустив понятых, Климов еще раз пристально взглянул на сына Грабаря, помедлил и поправил на голове фуражку. Он боялся испортить дело торопливостью, казенным рвением и спешкой, этими несносными веригами, которыми еще недавно хвастались заядлые службисты. Хватай, сажай и рапортуй.

Взяв под козырек, он распрощался и вышел.

В пальцах рук, в самих подушечках и под ногтями неприятно закололо. Так бывает, когда отлежишь руку или обожжешься крапивой.

<style name="20">Глава 3

После похищения двустволки попытки раздобыть оружие прекратились, зато кому-то срочно потребовалась рация: ее украли из машины «Скорой помощи». Заодно с рацией, из гаража СМУ-17 похитили газовый резак, два кислородных и один пропановый баллон. Вместе с ними утащили комплект шлангов. Выходило так, что преступники всерьез готовились к какому-то налету. Затем стало известно, что в гаражном кооперативе снова поработали те, кого разыскивал Климов. На одном из крайних боксов автогеном срезали пять замков, угнали «Ладу». Новехонькую, малахитово- зеленую. В ее салоне были стереоколонки «Мекка» и проигрыватель «Орион». Кроме того, грабители завладели набором авиационных инструментов. По мнению потерпевшего, преступники отлично разбирались в электронике: у него стояло хитрое противоугонное реле, они его сумели разблокировать.

Климова насторожила пропажа инструментов. Эти проходимцы затевали крупную игру. Оружие, машины, рация… Того гляди, ограбят банк. А то и самолет захватят… Очень может быть. Хотя не исключено, что ограничатся банальным рэкетом, начнут «доить» кооператоров. Но строить догадки на их счет — пустое дело, все равно, что дуть на пальцы, не обжегшись.