– Речел?! – Звонила Хелен. – Ты что, ругаешься? У тебя странный голос. Чем это ты там занимаешься?

– Ничем, – ответила Речел. – Честное слово. Меня телефон испугал.

– Неужели?

В присутствии полицейских, таможенников и Хелен Хьюсон Речел всегда казалось, будто она делает что-то предосудительное.

– Все в порядке? – наконец спросила Речел. В Лондоне сейчас было полвосьмого.

– Видишь ли, дорогая… Ох уж эта зловещая фраза.

– В чем дело? – медленно проговорила Речел.

– Уверена, это был всего лишь недосмотр с твоей стороны. Я же знаю, как ты забегалась с другими приготовлениями. И конечно, ты всю неделю веселилась с подружками и даже не задумывалась о том, как здесь идут дела.

– Хелен, что стряслось? Как идут дела?

– С поставщиками продуктов проблемы.

– Я оплатила депозит еще до отъезда. Выписала чек в среду и отослала заказным письмом. Поставщики должны были получить чек в четверг утром.

– Что ж, думаю, мы их потеряли… – Хелен вздохнула.

– Что потеряли?

– Деньги, что ты заплатила. Думаю, они вправе оставить чек себе вне зависимости от того, их это была ошибка или нет. Раз уж ты поставила свою подпись на бланке заказа.

– Хелен… – Речел изо всех сил сдерживала раздражение в голосе. – О какой ошибке идет речь? И что вы сказали поставщикам?

– Я попросила их прислать копию меню Дженнифер на факс, в офис. Хотела взглянуть на выбор блюд, и Дженнифер завезла мне меню по дороге с работы. Невероятно, что ты ничего не заметила, милочка. Все это просто обрушилось на мои плечи. Ошибка была очевидна.

Речел досчитала до десяти:

– Какая ошибка?

Может, они просто неправильно написали какое-то слово, предположила Речел. Хелен хлебом не корми, но дай соблюсти все грамматические и орфографические правила – она ведь бывшая учительница старой закалки, работала в средней школе. Она частенько пилила несчастных торговцев, что на вывеске неверно использован апостроф. «Невежеству нет оправдания», – разглагольствовала она и еще удивлялась, с чего это ей всегда подкладывали гнилое яблоко на дно бумажного пакета.

Но проделкам Хелен в то утро тоже не было оправдания, что бы она ни задумала.

– Понятия не имею, как у них хватило наглости требовать тридцать фунтов на брата, если в меню нечем поживиться. Абсолютно нечем. Нет даже жалкого канапе с копченым лососем. Кого они дурят? Вот что я хочу знать. Тридцать фунтов с человека за грибное ризотто и паштет из авокадо? За лопухов нас держат, что ли? Да все это хозяйство обойдется в три с половиной фунта и еще три с четвертью останется!

– Хелен, – прервала ее Речел. – Мы и заказывали паштет из авокадо. И грибное ризотто. Это наш выбор меню.

– Хочешь сказать, что это ты заказала меню без мяса?

– Да. – Речел облегченно рассмеялась. – Разумеется, в меню нет мяса. Ведь мы с Патриком вегетарианцы, помните? Мы нарочно выбрали поставщиков вегетарианских продуктов. Мы именно так и хотели, Хелен. Никакой ошибки нет.

– Патрик не может быть вегетарианцем, – уперлась Хелен.

– Он не ел мяса уже три года.

– Своими глазами видела, как он ел курицу.

– Должно быть, это было до двухтысячного года.

– Бред. Он просто притворяется, чтобы угодить тебе, крошка. Я знаю, что ты забиваешь голову всей этой экологической чепухой, и это очень похвально, я уверена… но Патрик – настоящий мужчина, а настоящему мужчине не прожить на паштете из авокадо.