— Проходи, проходи, жинка вытрет. Что, очень плохая дорога?

— Развезло так, что ни дорогой, ни полем не проехать. Столько снегу враз стаяло, — где лужа была, там теперь целое озеро. А посмотрели бы, что на Днепре делается!

— Садись обедать, — полковник чуть подвинулся, освобождая место рядом.

— Потом поем. Тут, батько, три сотни со мной с Левобережья. Мы их уже под самым городом догнали. Ты выйди к ним, они на улице ждут. Люди устали — дорога трудная, а тут еще через Днепр в такую погоду пришлось переправляться.

Палий надел шапку, накинул на плечи кожух и вышел из хаты. На улице стояли три конные сотни.

Часть казаков оставалась в седлах, другие сошли с облепленных грязью коней и, держа в руках поводья, негромко беседовали. У ворот стояли три сотника. Один из них, увидев Палия, по привычке поднял было руку к шапке, но тут же смущенно опустил ее. Казаки замолчали, все взоры обратились к Палию.

— С чем бог послал? — здороваясь с сотниками за руку, спросил полковник.

— Мы из Прилуцкого полка, вот, значит… — начал было один сотник.

— Да что там долго говорить, — перебил другой, — пришли к тебе, пан полковник. Говори сразу: примешь или нет?

— Отчего ж не принять? Коли с добрыми намерениями — примем.

— Мы тебе скажем всю правду. Пришли мы, как есть, вот разве только ложка у иных за голенищем. Сейчас весна, голод у нас…

— Ничего, харч у нас найдется. Да и вы, я думаю, не захотите сидеть без дела.

— А чего ж, мы своему полковнику все делали, всю землю обрабатывали, — послышался голос из ближней сотни.

Палий подошел к казакам.

— Нет, мне делать ничего не нужно, — сказал он улыбаясь, — у меня и земли своей нет. Земля у нас общая. На себя, хлопцы, работать будете. Мы урожай в одну камору ссыпаем. Только то не моя камора, а полковая, Андрей, пошли кого-нибудь за Корнеем.

Поговорив еще с несколькими казаками, Палий возвратился к воротам, где уже стоял Кодацкий.

— Размести их, Корней, на эту ночь. Проследи, чтоб покормили людей и коней. А завтра, — обратился он к сотникам, — приходите, посоветуемся, где вам осесть, в какую волость лучше поехать. — И обернувшись к Зеленскому: — Ну, пойдем обедать.

После обеда Палий ввел Зеленского во вторую комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

— Где они? Давай. Я эти дни куска спокойно не мог проглотить, с тех пор как узнал от Тимка, что письма Мазепы в Москву перехвачены ляхами.

— Нет писем.

— Как нет? Удрали ляхи с ними?

— Удрать не удрали, а писем нет. В Днепре плавают вместе с ляхами. Они в лодке переправлялись, и не утром, как мы думали, а вечером. Засели мы в корчагах, видим, плывут; только за середину перевалили, ни с того ни с сего лодку пониже повернули и к голому берегу правят. Ладно, думаем, ну их к лешему, на берегу схватим. Смотрим: из гая человек пять выехало и прямо к ним. Тут я забеспокоился: те уже к берегу подплывают, а эти из лесу — им навстречу. Видать, хорошо у них все было налажено. Тогда мы стрелять стали по лодке, после второго залпа в ней никого не осталось и сама она перевернулась. Вот и все.

— Все утонули?

— Все. Хоть и выплывут через несколько дней, все равно от писем одна каша останется.

— А как же те, что из лесу выехали?

— На нас бросились, да пока через корчаги продирались, мы уже мушкеты успели зарядить. Только один удрал.

Зеленский умолк. Молчал и Палий, постукивая ногтем по подоконнику. Глубокие морщины пролегли на его высоком лбу.