Абазин пригласил Корнея в хату.

— Такая оковитая у нас есть, — хвалился он, — что аж дух забивает! Одна только моя жинка может такую пить.

— Пошли, попробуем твоей оковитой. Только коня надо завести.

— Какого коня?

— Как какого?

Корней посмотрел на улицу, затем перевел испуганный взгляд на Абазина:

— Я только что его привязал, Где ж он?

— Может, кто украл, у нас это часто случается. А-а, вон он, держи…

Корней обогнал Абазина и со всех ног кинулся на улицу. До калитки было далеко, и он с разгону прыгнул на тын. Но в это мгновение Абазин, громко смеясь, так дернул его назад, что Корней упал на землю.

— Мотню разорвешь… Ох, и побежал ты, так побежал, что тебе и коня не нужно… Я твоего коня в хлев поставил.

Корней поднялся с земли и, обиженный, пошел в хату.

— Вахлак чортов, что я тебе, мальчишка, что ли? — Но, дойдя до порога, сам от души рассмеялся.

Долго еще за столом все смеялись над этим происшествием.

После обеда Одарка поставила на стол миску с желтыми сочными грушами и небольшими, с виду зелеными, но очень вкусными яблоками. Ел их больше Абазин, который вообще любил вкусно поесть, как и всласть посмеяться при случае, а Корней только запивал обед сладким узваром.

— Хорошо, что ты приехал, — говорил Абазин, выбирая грушу, — а то остался я один, как перст. С тех пор как Искра уехал, только и работы, что с Одаркой ругаемся.

Одарка усмехнулась и вышла во двор.

— Расскажи все про Захария, я давно о нем ничего толком не слышал.

— Что там рассказывать? Заплыл Искра в наставленный на него вентерь. Подарил ему король именье, купить хочет Захария… А может, уже и купил.

— Ты был у него?

— И быть не хочу.

— Плохо, надо бы поехать. Не может он отказаться от старых друзей.

— Попробуй, поезжай и упроси какого-нибудь шляхтича отказаться от дворянства и скарба.

— Для чего мне туда ехать?

— Правда, смешно? Так и здесь. Если Захарий по началу не устоял, так теперь о том и думать нечего.

Абазин молчал, задумчиво посасывая грушу.

Вытирая об полу руку, в хату вошел Гусак, приехавший с Кодацким и задержавшийся в городе. Абазин повернулся к нему:

— Где ты ходил до сих пор? Садись к столу. Есть такая поговорка: «Тем, кто поздно приходит, — кости». Счастье твое, что мы мясного ничего не ели.

— Я не хочу, в городе пообедал.

— Хоть чарку выпей.

— Выпил там и чарку… Конечно, еще одна не повредит, только пусть она меня подождет. Я воды вынесу: какой-то проезжий просит коня напоить, а ведро оборвалось и в колодец упало.

— Казак, купец или посполитый?

— Кто его знает, на лбу не написано. Одет, как посполитый. Теперь не разберешь, только видно, что издалека едет.

Гусак взял в руки большую деревянную бадью.

— Проси его в хату, с дороги не мешает перекусить, кстати он нам, может, и расскажет что-нибудь. У человека с дальней дороги всегда какие-нибудь вести есть.

Гусак вышел, а друзья заговорили про урожай, про ярмарку в городе. Гость вошел вслед за Гусаком, скинул на пороге шапку, перекрестился на образа и поздоровался. Это был сухощавый человек лет тридцати пяти с тонкими прямыми чертами красивого лица. Абазин пригласил его к столу. Одарка подала еду, Корней налил ему и Гусаку по чарке.

— За здоровье ваше в горло наше, — перекинул Гусак чарку. Гость кивнул головой и выпил тоже. Гусак съел несколько ложек сметаны, вытер ладонью рот, налил себе еще чарку и закурил.