Фуллер рассмеялся.

— Хотел бы я знать, что она подразумевает под нехваткой впечатлений. В последнем деле, в котором она участвовала, Хильда предупредила виновную в преступлении женщину, что, если та сама не сведет счеты с жизнью, ей гарантирован электрический стул.

— Ну и что же она сделала?

— Как что сделала? А, та женщина! Конечно, застрелилась. Ну, Форбс, я ничего не имею против того, чтобы она ухаживала за ранеными, но я не хотел бы, чтобы мисс Адамс оказалась там, где, в случае надобности, мы не смогли бы ее найти.

— Лучше пошлите ей цветы, — посоветовал Форбс. — Ей сейчас не очень-то весело, впрочем, как и мне, — сказал он, кладя трубку на рычаг.

После посещения врача Хильда вернулась к себе, в свою маленькую, чистенькую квартирку. Она любила эту гостиную с мебелью, обитой ситцем, с канарейкой в клетке, висящей над бостонским папоротником, и свою скромную спальню, где в запирающемся на ключ ящике комода лежал револьвер с инкрустированной рукояткой. Он был такой же неотъемлемой частью ее профессии, как и шприц, скальпель, бинты, ножницы, градусник и т. д.

Она сняла шляпку и взъерошила свои короткие волосы. Затем, что было для нее уже совсем не характерно, закурила сигарету и подошла к окну. Внизу расстилалось море крыш и труб, но она в своих мыслях все еще была в кабинете врача. Они должны были ее взять. Уж кто-кто, а медсестра Адамс прекрасно знала свое сердце — оно ей еще послужит. И если, может быть, она не была достаточно молода, то уж во всяком случае достаточно крепка для такой работы. Сколько раз выдерживала гораздо больше смен без выходных, чем большинство работавших вместе с ней молоденьких сестер.

Над ее головой раздался щебет канарейки, и Хильда достала из небольшого холодильника немного салата. Конечно, эта пища не совсем для ее желудка, но птичка так любит полакомиться зелеными побегами. Почему, в конце концов, не сделать ей приятное? Ведь жизнь и так довольно скучна. Так почему не получить хотя бы маленькое удовольствие? Она потратила целый месяц, чтобы попасть на фронт. Теперь же ей придется снова работать по найму. Ведь она так всем нужна!

Хильда была слишком рассержена, чтобы куда-то идти ужинать. В отгороженном под кухню углу на двухконфорочной плите она сделала яичницу и сварила себе кофе. Раздвинув карточный столик и покрыв его скатертью, села ужинать. Не успела она покончить с едой, как прибыли цветы. Их принесла сгоравшая от любопытства хозяйка дома.

— Кто-то к вам неравнодушен, — заметила она, передавая коробку с цветами. — Вон какая здоровая коробка.

— Спасибо, — сказала Хильда. — Кажется, я знаю, кто их прислал. Если бы представилась возможность, я бы с удовольствием швырнула их ему в лицо.

— Ну, если бы мне прислали такую коробку, я, по крайней мере, была бы полна благодарности.

— Все зависит от того, с какой целью их прислали, — сказала Хильда холодно и с силой захлопнула дверь. Она даже не взглянула на цветы. Сняв крышку с коробки, лишь посмотрела на карточку, на которой было написано: «Мисс Пинкертон. С восхищением и наилучшими пожеланиями». Не окончив ужина, она подошла к телефону и набрала номер.

— Попросите инспектора Фуллера, — проговорила она и стала ждать с каменным лицом. Когда Хильда услышала его голос, от негодования у нее затряслись руки. Ее голос был тем не менее ровным, но инспектор не мог не почувствовать его холодности.

— Для чего эти цветы? — спросила она коротко.

— Послушай, Хильда…

— Для чего эти цветы?! Как ты узнал, что меня забраковали?

— Видишь ли, я знаком с доктором Форбсом. И когда он рассказал мне, что с тобой сегодня произошло…

— Перестань мне врать.