Саша не была в Ленинграде, не видела белых ночей и Царской тропы, но она много раз видела Анин детский сад.

— До свидания, — сказала она и открыла двери детского сада.

Когда она вышла с Аней на улицу, она с удивлением увидела, что длинный кинооператор терпеливо ее дожидается.

— Сестренка? — спросил он деловито, поглядев на Аню.

— Дочка, — сухо ответила Саша. Кинооператор сел на корточки, протянул Ане руку:

— Поливанов, Дмитрий Александрович. А тебя как зовут?

— Аня Москвина.

— Не хочешь ли ко мне на плечи, Аня Москвина?

Аня молчала, но было видно, что сесть на плечи такому высокому человеку ей очень хотелось.

— Ты летчик? — спросила она.

— Нет, — ответил он виновато и с сожалением, — я бюрократ и халтурщик.

Это объяснение вполне устроило Аню.

— Ладно, — ответила она, — могу покататься.

И он взял ее на плечи. Теперь Аня видела то, что может увидеть только самый высокий человек на свете, чужие макушки. Кепки и шляпы. Головой она задевала ветки деревьев. Сидеть на плечах у мамы было не так интересно.

— Так вот, пингвины, — сказал кинооператор. — Жили-были на свете пингвины. Пингвин — мама, пингвин — папа и пингвин — сынок. И вот сынок подрос. Мама с папой отдали его в детский сад. Я не выдумываю. — Он закинул голову и близко-близко увидел коричневые Анины глаза — счастливые и внимательные. — Я не выдумываю, — повторил он. — У них тоже есть детский сад. Пингвиний детский сад. На большой ледяной полянке. За маленькими пингвинами ухаживают старые няни-пингвинки. Они такие старые, что уже не могут ходить на охоту. Пингвинята играют, кричат друг на друга. А няни их уговаривают и кормят рыбешками из клюва в клюв.

— Врешь! — сказала Аня и подтолкнула оператора ногой.

— Мы пришли, — сказала Саша и отворила калитку.

— Мама, пускай он доскажет!

— Нет, Дмитрий Александрович спешит, он занят. Ему надо в Лихов переулок.

— Он не спешит! — закричала Аня.

— Она права, — сказал Дмитрий Александрович. — Я не тороплюсь.

— Я тороплюсь. Мы торопимся, — и Саша протянула Ане руки.

Перед этим Аня никогда не могла устоять, она потянулась к матери.

— До свидания, дядя, — вежливо сказала Аня.

— Зови меня просто Митей, — так же вежливо ответил кинооператор.

— Приходи к нам в гости, — пригласила Аня.

— Загляну как-нибудь, — не глядя на Сашу, сказал кинооператор. — Загляну непременно. Когда твой папа возвращается с работы?

— У нас нет папы. У нас есть дедушка и Леша. И бабушка.

Саша не видела его глаз, он сидел на корточках, но она видела, как большая рука протянулась к Ане и нерешительно, будто заколебавшись, тронула Анину щеку, потом легла на Анино плечо.

— Я приду, — сказал Митя. — Приду непременно. И доскажу тебе про пингвинов.

— Саша! Сашка! Ты только послушай. Что было! Прихожу я за Анютой в детский сад, смотрю, там настоящий бедлам — понаехало народу с кинофабрики. И один, длинный такой, Поливанов фамилия, распоряжается. С Анной нашей на дружеской ноге! Ее и в профиль, понимаешь, и в фас, и по-всякому. А она ему запросто: «Митя!» Когда он узнал, что я Анин дядя, велел взять ее на руки и снял нас на пару.