Аня совсем одичала. Осмелев, она давно уже перешагнула порог комнаты, пределы двора и, поняв, что в тупике гораздо веселее, решила обследовать соседние улицы.

Однажды, вернувшись с работы, Саша не нашла дочку ни дома, ни во дворе. Она металась по двору, звала Аню, искала в сарае с саксаулом.

— Аня, пошутила — и будет! — повторяла она.

Но Аня не откликалась. Тогда Саша кинулась на кухню к хозяйке.

— Ольга Ивановна, ну неужели вы не видели?..

— Я вашему ребенку в няньки не нанималась. Скажите спасибо, что с квартиры не гоню, из-за вас чуть электричество не выключили.

Но Саша уже не слушала и снова выбежала на улицу. Начался дождь. Ничего не видя, без платка, она бежала по улице и звала: «Аня-а!»

— Мать, твой ребенок? — тихо спросил ее старческий голос. Перед Сашей стоял старый узбек и держал за руку Аню.

Саша совсем близко увидела два темных глаза, окруженные морщинами. Старик ласково улыбался, и тут-то Саша заплакала.

— Дочь, зачем плачешь? Ребенку скучно будет! А девочка хороший, в гости ходил, плов ел, «Яблочко» танцевал. Хорошо танцует. И завтра обещал прийти. Ты в больнице работаешь? Девочка все рассказал. А у нас сын на фронте. Мухамеджанов фамилия. Гафур. Запомнишь? Мухамеджанов Гафур.

— Запомнила. Спасибо, запомню — Мухамеджанов, — отвечала Саша, держа за руку Аню.

Да, у Ани давно была своя жизнь. Она водилась с внучками Мухамеджанова, а младшую, четырехлетнюю Тамару Мухамеджанову, частенько приглашала к себе, чем вызвала глубокое неудовольствие хозяйки.

— Сдали вам комнату, ну и живите. А такого уговора не было, чтобы водить кого ни попало.

Аня показала ей язык.

— Интеллигентные! — кричала хозяйка. — Ей пять лет, а она уже язык показывает! Москвичи называется!..

Аня завела себе еще одну моду — вместе с Сережей и Юрой следом за бабушкой ходить на уроки музыки в самые дальние концы города. Идти с мальчиками было веселее, чем одной сидеть дома. Мальчики — нестриженые, в грязных матросках и штанишках, из которых выросли за лето, — стали совсем уже похожи на Робинзонов. Казалось, бабушке Валентине Сергеевне было все равно, сколько детей водить за собой — двоих или троих. Она все сносила кротко и, более того, считала, что общество девочки полезно мальчикам. Когда стояли теплые дни, они жили во дворе. С дождями перебрались в сарай и, пока бабушка учила своих учеников играть гаммы, громко и разноголосо пели. Чего они только не пели!

Орал Сережа, и Юра с Аней подхватывали:

Но это было не самое худшее. Открыв дверь и не зная, найдет ли она Аню дома, Саша застала однажды не только ее, не только мальчиков. Они сидели на корточках на полу вокруг большеголового щенка. Щенок скулил. Шерсть на нем свалялась.

— Он будет ничего, большой. Это он теперь такой маленький, а он будет большой, — объясняла Аня, — и пусть его зовут Карай. Есть такая собака в Москве.

— А у нас в Ленинграде есть собака доберман-пинчер. Фамилия Доберман, а зовут Пинчер, — сказал Юра.

— А я его буду кормить! — говорила Аня, не слушая. — Он будет со мною спать. Мы его помоем, причешем, он будет тогда ничего.

— Аня, — строго сказала Саша, — где ты взяла эту собаку? Отнеси сейчас же!

В комнате стало тихо. Потом Аня сказала, захлебываясь и удивленно глядя на мать:

— Что ты! Я его под дождем нашла. Он голодный.

— Сейчас же унеси собаку! — сказала Саша.

— Хорошо! — сказала Аня. — Отнесу и сама останусь на улице. — Она схватила щенка и бесстрашно пошла к двери.