Беззащитное существо человек, — думал Поливанов, слушая Лешу, держишься, держишься, а потом запах какого-то несчастного самогона все в тебе растравил, и ты не можешь больше держаться в узде… Что он там говорит?

— Понимаешь, — говорил Леша, — стояли мы под Воронежем, ходили на задание почти без прикрытия. За две-три недели стали, как у нас говорят, безлошадниками. Ну, посадили остатки полка в теплушки — и в Сибирь. Переучиваемся на новых самолетах.

— Что за машины?

— Больше новой марки. Есть и от союзников.

— Хороши? — спросил Поливанов.

— Неплохие. Но вооружение никуда, ставим свое. А вообще машин пока мало. Наш маршевый полк на первой очереди, но сформируемся к зиме, не раньше.

— Долгонько.

— А что тут сделаешь? Конечно, сил нет дожидаться. Сам знаешь, как сейчас на Южном.

— А что, надеетесь туда?

— Надеемся…

— А я ведь там был, на Южном. Когда еще к Днепру отступали, снимал для хроники истребителей… Эх, Лешка!..

Нет, не надо ничего в себе размораживать, ничего не надо вспоминать. Ведь решил: баста, похоронено, почему же все снова поднялось со дна души и так же болит, и так же не дает покоя?

— Митя, ты что не отвечаешь? Я спрашиваю — ты почему так долго из госпиталя не писал? Саша извелась.

— Неизвестно было, чем кончится: не буду ли калекой.

— Здравствуйте! А если бы калекой — не объявился бы?

— Не объявился.

— Ну, знаешь… Значит, если Сашу покалечит, она должна бежать из дому?

— Я мужчина.

Леша хотел сказать: «Ты баба», но сказал:

— Не пойму я тебя. Давай лучше стакан, налью.

— Налей. А знаешь, как сказала одна женщина моему приятелю? «Я тебя люблю. Но имей в виду, покалеченный, изуродованный ты мне не нужен». Так и сказала. Со всей, как говорится, прямотой.

— И такую дрянь ты равняешь с Сашей?

— Потише, не шуми. Я Сашу знаю, не беспокойся. Но я не привык искать помощи. Я…

— Ты, ты… — с грустью сказал Леша.

И тут Митю прорвало. Он рассказывал — и клял себя, что рассказывает, вспоминал — и клял себя, что вспоминает вслух.

— Наш брат, кинооператор, часто ходил в боевые вылеты, но на штурмовике пассажиром не полетишь. А мне здорово хотелось. Пришлось изучить пулеметную установку на ИЛ-втором. Ну, попотел, изучил это дело.

— С твоей головой не так уж трудно.

— Да, с моей головой… Одним словом, превзошел. Меня учил толковый парень, он уважал кино, видел какую-то мою хронику и учил меня вовсю. К тому же эскадрилья таяла, каждый человек был на счету, ну, тут и кинокорреспондент сгодился, взяли меня на штурмовик воздушным стрелком. Стал я летать с Сергеем Болотиным, — не попадался тебе такой? Под самый Новый год мы получили здание на разведку. Надо было узнать, не подбрасывают ли немцы танки. Сергей просмотрел маршрут, все сообразил.