— Да, разумеется…

— Да ну же, девочка, прекрати! Не стоит он твоих слез!

— Я хочу умереть!

— А я тебе запрещаю!

— Мне все равно! Я наложу на себя руки!

— Только попробуй — и я тебя так отшлепаю, что целый год не сможешь ходить!

— В таком случае, я выйду за Ипполита!

— Поехали, малый! Сейчас мы загребем Бастелику!

— А что, есть новости?

— Сторож пришел в себя… Он не так пострадал, как сперва подумали. И вообще, старики — крепкий народ.

— Ты знаешь, где прячется Бастелика?

— Ратьер не спускает с него глаз. Он только что позвонил мне и сказал, что наш бандит играет в карты в «Летающей скорпене».

Полицейские так стремительно вошли в бистро, что никто не успел предупредить Антуана, поглощенного партией в покер. При виде инспекторов парень побледнел. А Пишранд не дал ему времени опомниться.

— Ну вот, Бастелика, с тобой покончено. Поехали.

Бандит медленно встал.

— А в чем дело?

— Узнаешь в больнице… Ужасная невезуха, мой мальчик, твоей жертве удалось выкарабкаться…

Антуан попытался хорохориться.

— Я оставляю бабки, скоро мы закончим партию, — бросил он партнерам.

Пишранд усмехнулся.

— Если вам когда-нибудь и доведется всем вместе поиграть в карты, то вы уже совсем состаритесь и, пожалуй, не узнаете друг друга. Так что забирай-ка лучше свои деньги, Антуан, в тюрьме они тебе очень пригодятся.

— Ну, я еще не там.

— Не беспокойся, ждать осталось недолго.

В больнице Бастелику вместе с полицейскими проводили в палату раненого, и тот сразу указал на корсиканца.

— Вот он, подонок! Спросил у меня закурить… сукин сын… При свете спички я его отлично разглядел! И даже заметил на мизинце левой руки кольцо с камнем!

Пишранд взял Антуана за левую руку и показал всем кольцо.

— Ну, будешь раскалываться?

Понимая, что отпираться бесполезно, Бастелика пожал плечами.

— Ладно… ну, допустим, это я стукнул придурка… и что с того?

— Да так, пустяки… вооруженный налет, ограбление ювелирного магазина. Дорого же тебе придется за это заплатить! Разве что скажешь, кто ходил на дело вместе с тобой…

— Бастелика не питается хлебом измены!

— Тем хуже для тебя! Сдается мне, дружки не очень-то помогут тебе.

— О, Маспи… случилось какое-нибудь несчастье? — спросил он вполголоса.

— Да, большое несчастье, Дьедоннэ…

Перрин, не умевшая держать язык за зубами больше пяти минут, с обычной бесцеремонностью осведомилась:

— Кто-нибудь умер?

Великий Маспи еще больше выпрямился.

— Вот именно, Перрин, умер! И этот покойник — честь дома Маспи!

Никто ничего не понимал, но по тону хозяина чувствовалось, что назревает трагедия, и в глубине души все испытывали некое радостное возбуждение.

— Я принесу пастис? — робко спросила мадам Маспи.

Муж испепелил ее взглядом.

— Позволю себе заметить, Селестина, что у тебя не хватает чувства собственного достоинства! В подобных обстоятельствах не пьют!

Если кое-кого это заявление не слишком обрадовало, то никто не подал виду. А Великий Маспи все с тем же торжественным видом вышел на середину комнаты.

— Я просил вас прийти, ибо вы самые верные и преданные мои друзья, и все, что касается меня, затрагивает и вас.