— Доказательств у меня нет, но, думаю, эти дела не связаны между собой… Бастелика прав: прибери он к рукам огромное состояние, которое итальянец таскал при себе, ни за что не стал бы дергать дьявола за хвост и участвовать в слишком опасном ограблении ради сравнительно ничтожной прибыли.

— Так вы больше не подозреваете Корсиканца в убийстве Ланчано?

— Не совсем так… У меня есть ощущение, что убийца не стал рассказывать о своем «подвиге» друзьям… Понимаешь, что я имею в виду? По-моему, дело было примерно так: Ланчано садится в Генуе на французскую лодку… возможно, одну из лодок Дьедоннэ Адоля… Так или иначе, наш итальянец вместе с драгоценностями направлялся к Салисето… Я думаю, они встретились. И Корсиканец в тот момент оказался один… При виде товара у Тони закружилась голова… Он убил парня, припрятал добычу и бросил труп в море. А чтобы обмануть приятелей, затеял якобы давно подготовленное ограбление ювелирного магазина… Там Бастелика сделал промашку и попался… Вот у меня и наклюнулась одна мыслишка… Что, если внушить Бастелике, что его шеф вел двойную игру?.. Интересно, как он отреагирует… Да ты меня слушаешь или нет?

— Что? Да, конечно…

— Понятно… Представляю, как бы ты мучился, попроси я повторить все, что я только что сказал… Ну да ладно, это неважно: я говорил скорее сам с собой…

— Простите, сегодня я сам не свой…

— Знаю, малыш, но ты напрасно так портишь себе кровь.

— Она была для меня всем… Едва я научился думать о будущем, оно всегда связывалось для меня с Пэмпренеттой… И вот теперь она выходит за Ипполита… Если б она хоть выбрала порядочного парня, может, я бы меньше страдал…

Пишранд взял Бруно под руку:

— Пока они не побывали в мэрии, не стоит терять надежду… Пошли, я угощу тебя завтраком.

— Я не голоден.

— Ничего! Значит, заставишь себя есть.

Наконец настало время подавать десерт. Дьедоннэ встал с кубком шампанского в руке.

— Друзья, спасибо вам, что пришли на обручение моей единственной дочери!.. И я уверен, что вы присоединитесь к моим пожеланиям… Пусть Пэмпренетта будет бесконечно счастлива с тем, кого она любит!

— Неправда!

Возмущенное восклицание Селестины оборвало порыв красноречия Адоля, и контрабандист растерялся, не зная, что еще сказать. Перрин удивленно вскинула брови. Доло оскалили зубы. Пэмпренетта покраснела. Ипполит сжал кулаки. Великий Маспи повернулся к жене.

— Ты что, спятила?

— Вот уж не ожидала от вас, Селестина! — обиженно заметила Перрин Адоль.

— А я, Перрин, никак не ожидала, что вы отдадите дочь такому бандиту!

И тут все закричали разом. Ипполит бешено размахивал руками и рычал, что непременно разобьет кому-нибудь физиономию, вот только надо выбрать — кому именно. Супруги Доло хором спрашивали мадам Маспи, зачем она лезет не в свое дело и по какому праву. Элуа посоветовал означенным супругам несколько сбавить тон и не забывать, что, как ни крути, они всего-навсего мелкая сошка. Перрин вопила, что впервые в жизни ее оскорбили в собственном доме, а Дьедоннэ силился объяснить, что тут наверняка произошло какое-то недоразумение. Пэмпренетта плакала. А дедушка Маспи, перекрывая общий шум, крикнул жене:

— Дай мне еще мороженого, Адель, пока нас отсюда не выставили!

Атмосфера накалялась на глазах. Отчаявшись, что ее наконец услышат, Перрин схватила компотницу и вдребезги разбила об пол.