— Что ж, я сам пойду к Корсиканцу! Скажи хоть, где я могу его найти.

— В «Ветряной мельнице» на улице Анри Барбюса, но на твоем месте я бы поостерегся… Тони — крепкий малый…

— Не беспокойся, я тоже не кисейная барышня… И я больше не вернусь сюда, отец.

— Правильно сделаешь.

— Не думал я, что ты такая дрянь… И теперь, раз ты встал на сторону убийцы Пишранда, — только держись! Я не оставлю тебя в покое и, даю слово, при первом же ложном шаге сразу упеку в Бомэтт!

— Странные у тебя представления о сыновней почтительности.

— Для меня настоящим отцом был Пишранд, а тебя уважать решительно не за что.

Когда Бруно собрался уходить, Селестина его обняла.

— Ты прав, малыш… И, случись с тобой какая беда, этот сквернавец еще свое получит!

Сказать, что Элуа остался очень доволен собой, было бы бессовестной ложью.

— Вас сюда не звали, — буркнул Салисето. — Чего надо?

Бруно подошел поближе.

— Во-первых, вернуть то, что тебе задолжал мой отец.

И Салисето получил такой удар в челюсть, что полетел на пол. Боканьяно хотел броситься на помощь главарю, но Ратьер мягко посоветовал:

— На твоем месте, Луи, я бы не рыпался.

Боканьяно послушно замер. А Тони уже встал, ребром ладони утирая кровь с разбитых губ.

— Ты об этом пожалеешь, Маспи!

— Сядь! А теперь, может, потолкуем немного об убийстве Пишранда?

Бандиты с удивлением переглянулись, и полицейский подумал, что, похоже, оба понятия не имеют о гибели старшего инспектора. На долю секунды он растерялся. Но потом ему пришло в голову, что эта парочка слишком хитра для такой примитивной ловушки.

— Первый раз слышу! — проворчал Салисето.

— Разве Эмма тебе ничего не сказала? А ведь Пишранда убили у нее дома…

— Какая еще Эмма?

— Дорада… Она ведь твоя подружка, верно?

— Мы расстались несколько месяцев назад. Слишком своевольна, на мой вкус…

— Так-так! Значит, это не с тобой она собралась в Аргентину?

Тони пожал плечами.

— А чего я там забыл?

— Ты мог бы продать драгоценности, украденные у итальянца и в ювелирной лавке на улице Паради, и очень неплохо жить на эти деньги.

Бандит вдруг рассвирепел:

— Вы что, меня совсем кретином считаете? Да будь у меня все эти побрякушки, я бы сто лет назад слинял! Повторяю вам: Бастелике вздумалось поразмяться на пару с этим сопляком Ипполитом Доло — и вот результат! Если б мы с Боканьяно участвовали в деле, оно бы не закончилось так по-дурацки!

— Ладно, пусть вы с Эммой поссорились, но ты ведь должен знать, с кем она теперь.

— Нет… Мне совершенно наплевать на эту девку… А впрочем, у нас что-то давно вообще ничего о ней не слыхать… точно, Луи?

— Да.

— По-моему, инспектор, она подцепила какого-нибудь богатенького буржуа.

— И этот толстосум, по-твоему, на досуге режет полицейских?

— А может, он приревновал? Парень мог не сообразить, зачем ваш коллега заявился к Дораде.

— Мирные обыватели, даже приревновав, не пускают в ход нож! Придумай что-нибудь поумнее, Салисето!

— Да мне-то какое дело до шашней Эммы?

— Это я тебе объясню в один из ближайших дней — мы еще далеко не квиты!

— Тут я с вами согласен, инспектор…

И это было сказано таким тоном, что Жером Ратьер вдруг испугался за друга.