К счастью, Фрэнк оставил грузовик на улице, выезд был свободен, а ключи оказались в кармане. Мишель за­прыгнула в «Лексус» и повернула ключ зажигания в тот самый момент, когда к остановке на другой стороне улицы подкатил школьный автобус. Пес, которого она мысленно уже похоронила, мчался к ней.

– Поуки!!! – взвизгнула Мишель; и кокер, умница, в один прыжок оказался у нее на коленях.

Мотор взревел; в нарушение дорожных правил Ми­шель дала задний ход, перегородив улицу, после чего кру­танула руль влево, нажала на газ, проскочила автобус и со скрипом затормозила перед ним.

– Сюда! – срывая связки, крикнула она детям и толк­нула заднюю дверцу. – В машину! Быстро!

На лицах обоих застыл ужас, но, слава богу, они подчи­нились без вопросов.

– Дверь! – выкрикнула Мишель, когда оба ее ребенка оказались на заднем сиденье. Краем глаза она увидела Фрэнка, хромающего в их сторону. Мишель вдавила пе­даль газа и сорвалась с места, сжигая резину.

Знакомые дома мелькали мимо с бешеной скоростью. Мишель провела рукой по щеке и скосила глаза – ладонь была в крови.

– Что случилось, мамочка? – раздался сзади голосок Дженны. – Ты опять упала? Куда мы едем?

Мишель так резко повернула с улицы Вязов, что плю­шевый заяц свалился с приборной доски. Ни на один из вопросов дочери она ответить не смогла.

КРУГ ТРЕТИЙ

Жить хорошо – высшее земное до­стижение, но жить хорошо, зная, что твоему бывшему плохо, – райское блаженство.

ГЛАВА 42

Энджи вылезла из душа, вытерлась еще влажным с ве­чера полотенцем и надела махровый халат. Обычно после душа она не вспоминала об одежде, но с тех пор как Мишель, окровавленная, до смерти напуганная, объявилась на пороге с детьми и псом, вся ее жизнь изменилась. Отсю­да и халат – как знать, когда и какой из ребят Мишель за­хочет пойти в ванную.

По утрам в это и соседнее помещение выстраивалась очередь, словно в билетную кассу перед концертом леген­дарной поп-звезды, поэтому Энджи решила перенести ма­кияж в спальню. В дверях, чего и следовало ожидать, она столкнулась с несчастной Мишель, из-за спины которой выглядывала Дженна.

– Можно, мы… Ты не возражаешь, если…

– Вперед! – с улыбкой кивнула Энджи.

Странно, но она действительно ни чуточки не возража­ла, хотя последние два дня ее квартира смахивала скорее на цыганский табор, чем на цивилизованное жилье. И что с того? Ей уже осточертело валяться плашмя на кровати и пялиться в потолок.

Вчера они с Джадой и детьми съездили в «Пассаж» и купили кое-что из остро необходимого для Дженны и Фрэнки, а сегодня Энджи собиралась до работы завезти ребят в школу, поскольку Мишель не могла нигде пока­заться в таком виде. Само собой, Энджи еще в субботу до­билась судебного запрета для Фрэнка приближаться к детям и жене; а Мишель получила медицинскую помощь и юридически заверенную справку о побоях. Энджи перенесла свой крохотный – и единственный – телевизор из спальни в гостиную, и все пятеро (не считая собаки) про­вели воскресный вечер вповалку на полу перед видиком.

Когда Энджи справилась с шоком от изуродованного лица Мишель, а ребята – еще и от того, что их так внезап­но вырвали из родного дома, словом, когда первые страсти улеглись, им всем вдруг стало хорошо и уютно. Правда, передвигаться по гостиной, в которой на полу постелили матрацы, было трудновато, да и с детьми жить непривы­чно, но они такие замечательные! Вчера целый вечер про­вели в обнимку с Мишель, и Энджи исподтишка любова­лась этой по-семейному уютной сценой.