Энджи вырулила к нужному зданию на Пост-роуд и за­глушила мотор. Разница между стоянкой Кризисного цен­тра и той, где парковали машины служащие и клиенты ее фирмы, била в глаза. Там, в Бостоне, роскошные «Вольво» если чем и разбавлялись в длинных рядах автомобилей, то исключительно новехонькими «Мерседесами», «Ягуара­ми» и «БМВ». Здешняя стоянка походила скорее на вы­ставку вышедших из употребления транспортных средств, куда ее «Додж», предоставленный отцом, вписывался как нельзя лучше. Хлопнув дверцей четырехколесного раритета, Энджи прошла ко входу мимо таких же консервных банок: «Шевроле» с помятыми боками, одной из первых моделей «Бьюика» и ржавого «Форда Эскорта».

В вестибюле никаких вывесок не оказалось, поэтому Энджи справилась у дежурного, где найти юридическую консультацию, и пешком поднялась на третий этаж. К чер­ту лифт. Пусть это будет ее первой зарядкой в новой жиз­ни. К концу нужного пролета она задыхалась, будто пробе­жала марафонскую дистанцию. А ведь в прошлой жизни по три четверти часа без устали штурмовала «лестницу-трена­жер»! Дни напролет в горизонтальном положении даром не проходят.

Однако предстать перед Натали нужно было в наилуч­шем (по возможности) виде. Энджи дождалась, пока дыха­ние выровняется. После развода мама развила бурную деятельность: поступила в юридическую школу, получила диплом и с тех пор помогала только попавшим в беду жен­щинам. Все это, конечно, замечательно; Энджи мамой гордилась и даже профессию выбрала не без влияния при­мера Натали. Вот только соответствовать почти агрессив­ной в своей целеустремленности матери ей порой было невмоготу.

Нерешительно и смущенно, как практикантка, впер­вые переступившая порог храма правосудия, Энджи вошла в офис Кризисного центра и была встречена улыбкой Ло­ры Хэмптон.

– Привет, дорогая! – Лора поднялась из-за стола, за­валенного бумагами, и поцеловала Энджи в щеку. – Рада тебя видеть.

Энджи нравилась Лора Хэмптон – та самая Лора, ко­торая сначала взялась за развод Натали, а потом… потом взяла под крылышко саму Натали. Они сняли вместе квар­тиру и прожили вдвоем почти пять лет, до прошлого Рож­дества. О причине их разрыва Энджи так и не осмелилась спросить.

Лора взяла руку Энджи в свою и накрыла другой ладо­нью.

– Твоя мама рассказала о Рэйде. Мне очень жаль, до­рогая.

Кивнув, Энджи украдкой огляделась. На обшарпанном диване сидели две грузные дамы средних лет, похожие, как обложки двухтомника, а на одном из выстроившихся вдоль стены стульев – изможденная индианка в сари. Выпрямив спину, она застыла словно по команде «смирно», и лишь многочисленные браслеты нервно позвякивали на трясу­щихся худых руках. Сердце Энджи ухнуло куда-то в желу­док. Здешняя атмосфера превзошла ее самые худшие ожи­дания. Отрешенные от всего мира, посетительницы были погружены в бездну своих страданий. Энджи оставалось лишь поздравить себя с тем, что она не числится в клиент­ках кризисного центра, а значит, ей не придется изливать здесь душу.

– Где мама? – проглотив комок панического страха, шепотом спросила она у Лоры.

– В суде. Но это ненадолго, через часок вернется. Энджи попыталась улыбнуться в ответ, но ее хватило лишь на еще один кивок.

Сняв пальто и оставив его на рогатой вешалке в углу приемной, она прошла вслед за Лорой в комнатушку с единственным узким окошком под самым потолком. Кроме металлических картотечных шкафов, в крохотное помещение с трудом втиснулись ветхий письменный стол да пара стульев. На всех горизонтальных поверхностях гро­моздились папки и кипы бумаг.

– Обычно здесь работает Карен Левин-Томас, наш ад­вокат, – объяснила Лора, – но сейчас она в больнице и не появится раньше чем через несколько месяцев.