Безумное бешенство охватило Равула Спиридоныча, когда вернулся он в сад, чтобы позвать Наташу к столу, и не нашел ее.

Потом, узнав из причитаний старухи, что Наташу похитили, злобный старик распалился небывалым гневом, заорал на весь двор, затопал ногами, побагровел до синевы и вдруг, взмахнув неестественно руками, повалился и захрипел. Его поразил удар.

На крик Ульянихи сбежалась дворня. Боярина замертво подняли и понесли в покои.

— Попа бы надоть, — послышалось из толпы слуг сдержанное замечание.

— Куда там, не поспеть! — заметил другой.

— Как жил, так и помер, — сказал третий.

И ни в ком из слуг не шевельнулось чувства сожаления к покончившему так неожиданно земные счеты хозяину.

В столовой палате стоял уставленный блюдами и напитками стол, приготовленный для пира с Наташей, быстро организованный по приказу Равулы Спиридоныча. Так закончился последний пир его, которому предстояло быть самым веселым в его грешной жизни.

Боярин Цыплятев свое навеки отпировал.

А Паук, выждав в соседней ропате часа два после похищения Наташи и хватив изрядную толику для храбрости, решил наведаться во двор Равулы Спиридоныча, чтобы узнать, что произошло после похищения. Мечтая о дукатах, которые ему предстояло на следующий день получить от Аленина, Паук подходил ко двору боярина с легкой душой. В голове его уже шевелилась ехидная мысль: не нажиться ли вторично с помощью Наташи — взявшись за крупное вознаграждение разыскать ее, в самом деле найти и водворить снова к Равуле Спиридонычу. Осуществить этот план было не так уж трудно: ненароком от того же Аленина удалось бы, пожалуй, узнать, куда он укрыл свою зазнобу. Паук решил подробно обмозговать это новое выгодное предприятие и теперь же, глядя по обстоятельствам, заговорить о нем с Равулой Спиридонычем. В отчаянии старик никаких денег не пожалеет посулить за розыски околдовавшей его девушки.

С этими радостными мыслями Паук вошел во двор боярина. Его поразила царившая там суета, причину которой он сразу узнал, и вместо того чтобы перекреститься, чертыхнулся.

Таково было последнее напутствие верного приспешника своему «благодетелю».

Глава XXIX

Предатель

Вскоре после прихода ополченцев поляки в начале апреля вывели свои войска из Москвы, чтобы дать союзникам сражение. Первая битва закончилась для поляков неудачно: они вернулись в город, не нанеся ополченцам существенного поражения, а те захватили в Белом городе Яузские, Покровские, Сретенские, Петровские и Тверские ворота. Затем в течение долгого времени крупных сражений не было, но и не проходило дня без мелких стычек и драк. В Белом городе находился соляной буян. Все постройки вокруг него выгорели, а склады с солью уцелели. Сюда ходили и русские, и поляки, и тут ежечасно происходили ожесточенные стычки. Полезет поляк в погреб, столкнется там с русским и начнут колошматить друг друга до смерти. Или засядет шайка поляков за остатки обгоревших построек, за одиноко торчавшие печи, дожидаясь прихода русских, дождутся их и начнут палить из пищалей, кидать друг в друга кирпичи и камни. С каждым днем прибавлялись груды убитых, тела их не хоронили, и зловоние стояло нестерпимым. В июне к Москве подошел с сильным войском двоедушный Ян Сапега. Продолжая лелеять мысль о царском венце, он распространил слух, что сочувствует ополченцам, готов помочь им завладеть Москвой, выгнать не по праву засевших там поляков. Не доверяя искренности этих обещаний, Ляпунов тем не менее предложил Сапеге щедрую плату за помощь, если бы тот согласился ее оказать. Но Сапеге были нужны не деньги, а царский венец. Не дождавшись и намека от Ляпунова на возможность осуществления этого заветного мечтания, Сапега послал к Гонсевскому сказать, что будет служить королю, и на деле подтвердил эту готовность: в двадцатых числах июня поляки под предводительством своего военачальника Струся сделали вылазку из Кремля.