|
Но скоро сами поляки узнали цену своему хвастовству: 22 октября Трубецкой пошел на приступ Москвы; голодные поляки не в силах были защищаться и ушли в Кремль. Войско Трубецкого без сопротивления заняло Китай-город. Войдя в него, русские прежде всего увидали чаны, наполненные человеческим мясом. В тот же день ввиду тесноты в Кремле поляки приказали боярам выпустить жен и детей. 24 октября открылись Троицкие ворота, и во главе с князем Федором Ивановичем Мстиславским вышли бояре, в том числе юный Михаил Федорович Романов с матерью, старицей Марфой и дядей Иваном Никитичем, дворяне, купцы. 25 октября отворились все кремлевские ворота, и 26-го поляки сдались окончательно. В ознаменование освобождения Москвы состоялось многолюдное религиозное торжество: от мест стоянок войска князя Пожарского и князя Трубецкого потянулся крестный ход к Лобному месту на Красной площади в Китай-городе, где духовенство во главе с троицким архимандритом Дионисием отслужило в присутствии отрядов ополченцев и казаков первый благодарственный молебен, для совершения которого была принесена икона Владимирской Божьей Матери. При виде святыни, считавшейся погибшей и изрубленной поляками, народ, рыдая, упал на колени. Затем крестный ход направился в Успенский собор, и там была совершена торжественная литургия. Пленных поляков распределили партиями под начало князя Пожарского и Трубецкого. Первые были разосланы по городам; вторые почти поголовно погибли от руки беспощадных казаков. Воевода Струсь был временно заточен в Чудов монастырь.
Итак, Москва была наконец очищена. Но призрак поляков продолжал еще тревожить победителей, не давая возможности сосредоточиться на избрании царя: к Москве подвигался Сигизмунд и городу грозила новая беда. Поздно внял польский король мольбам покинутых им на произвол судьбы подданных, переживших ужасы осады, и только в октябре он прибыл к Смоленску вместе с Владиславом, которого счел нужным показать русским людям, думая, что они по-прежнему с нетерпением ждут его и, как только увидят, тотчас посадят на московский престол. Но времена были уже не те. Даже польское войско, стоявшее в Смоленске, отказалось следовать за своим королем, и только тысяча с небольшим конных воинов согласились идти за ним к Москве. Выезжая из Смоленска, король был испуган плохой приметой: при выезде его из города створы «княжьих ворот» сорвались с петель и со страшным грохотом рухнули наземь. Примета была вещей. Прибыв в конце недели под Волоколамск, Сигизмунд отправил послов в сопровождении тысячного войска с требованием, чтобы Москва с честью приняла Владислава и по данной раньше присяге признала его царем. Узнав, что в числе кандидатов на московский престол имя Михаила Федоровича Романова стало упоминаться все чаще, Сигизмунд, как гласит предание, послал отряд жолнеров в Костромской уезд, где жил в то время молодой боярин с матерью, чтобы найти его и убить. К этому именно времени относится бессмертный подвиг крестьянина села Домнина Ивана Сусанина, который завел поляков в лесные трущобы, спас жизнь будущего государя и бесстрашно погиб от руки злодеев, возвеличив имя русского человека, готового самоотверженно принять смерть за своего царя, и обессмертил в истории свое славное имя. Когда весть о приближении Сигизмундовых послов достигла Москвы, которая была наполнена слухами о новом походе Сигизмунда и отвлеклась от возможности начать строительство государства, воеводы московские не только не вступили в переговоры с послами, но и выслали войско гнать их подальше от Москвы. Положение Сигизмунда между тем было весьма печально: лютые морозы крепчали, продовольствия в опустошенном краю достать было негде. Дождавшись послов, вернувшихся не солоно хлебавши, он вынужден был признать, что на сей раз игра проиграна, и с позором вернулся в Польшу. Теперь Москва могла уже вздохнуть свободно. 21 декабря повсеместно была разослана грамота, оповещавшая об окончательном очищении столицы. Повсюду на радостях служили благодарственные молебны, звонили в колокола, подъем духа был необычный. |
