— Челом вам, панове! — ответил Ходзевич. — Спасибо за гостеприимство.

— Что говорить об этом! — воскликнули офицеры. — Позвольте представиться: поручик Хвалынский, а это — мой товарищ Чупрынский, тоже поручик. Вместе в Тушине были, под Москвой бились.

— А я — поручик Ходзевич, сапежинец.

— Как же вы из Смоленска?

— Случаем.

— Ну и отлично! Теперь бы нам горло промочить, опохмелиться!

Один из них выскочил и тотчас вернулся, говоря:

— Сейчас от корчмаря принесут горячее пиво. Сядем!

— Я хотел бы подать письмо полковнику, — сказал Ходзевич.

— Э, успеете еще! Он, наверное, уже обошел обоз, вернулся, напился и теперь снова спит! — И офицеры засмеялись.

Ходзевич удивился.

— Не понимаю я вашей беспечности. Ведь вы как-никак в неприятельской земле.

— Вот тоже! — ответили офицеры. — Разве москаль — неприятель? Это — стадо баранов, а мы отрядом в тридцать человек гоним их тысячи! А вот и пиво.

Пахолик внес мису с дымящимся крепким пивом. Хвалынский достал чарки, и они начали пить. Но не успел Ходзевич выпить и одной чарки, как в горницу вошел жолнер и сказал:

— Пана поручика пан полковник к себе просит!

Ходзевич быстро встал, подвязал саблю и пошел за жолнером. Вскоре он очутился в горнице полковника и не узнал Зборовского. Вместо вчерашнего пьяного и разнузданного полковника сидел воин, по лицу которого было видно, что он закален в битвах.

— А! — встретил он Ходзевича. — Пану-добродею челом. Успели выспаться? Добре! Садитесь и давайте ваши письма, а сами опохмелитесь!

Он мигнул жолнеру, тот вышел, и тотчас пахолик принес кувшин меда и два бокала. Когда пахолик ушел и они остались одни, Ходзевич вынул из-за пояса письма и подал их полковнику.

— Ну вот! Меду, пан мой, а я почитаю.

Зборовский налил два бокала, разом осушил свой, вытер усы и начал чтение.

Ходзевич медленно прихлебывал из своего бокала и думал о беглянках. В молчании тянулось время; наконец полковник сложил письма и сказал:

— Так, пан мой! Уговаривают пристать к гетману. А далеко он?

— Надо думать, что нет! — ответил Ходзевич. — Я выехал накануне. Ну, они пойдут не так скоро, а все дня через два будут под Займищем.

— Вишь ты! — произнес Зборовский. — Вот что! Видишь, пан, я — полковник и булаву имею, а без своих офицеров и слова сказать не могу. И Казановский тоже. Надо коло созвать. Кстати, и ротмистр Билевич вернулся: я его на разведку посылал.

Ходзевич вспыхнул. Мысль, что от этого ротмистра он может узнать о беглянках, обожгла его.

В Это время вошел Казановский. Ходзевич встал.

— Челом вам! — сказал вошедший, подал ему руку и сел.

— Меду пану полковнику! — предложил Зборовский и, захлопав в ладоши, крикнул пахолику: — Еще бокал! Да вели жолнерам идти созывать офицеров на коло!

Пахолик принес бокал. Зборовский налил его розовым медом.

— Для чего коло? — спросил Казановский, отпивая мед.

— Да ведь мы с тобой вдвоем не можем решить, идти к гетману либо нет!

— А король заплатит?

— Кто же ему будет служить даром? Мы — вольная шляхта, не с ним пришли!

— То-то! А есть деньги у короля? — обратился Казановский к Ходзевичу.

— Не знаю. Я случайно попал к нему и нечаянно послан.