— Где я? — спросил Ходзевич.

— Сейчас в Можайске, пан мой, — ответил верный пахолик, — мы туда едем!

— Хвала Богу! — подъехав, сказал Свежинский. — Опоздай я немного — и ты, Янек, жарился бы, как свинья к Рождеству. Спасибо, пана Млоцкого встретили, а то бы…

Ходзевич вспомнил все происшедшее, и мысль о перенесенной обиде сразу заглушила его боль. Он рванулся из. рук Казимира и встал на землю.

— Жив не хочу быть, если не отмщу этому москалю! — крикнул он. — Давайте коня, я за ним погонюсь!

— Полно, полно! — остановил его Свежинский. — Видишь, нас всего шестеро. Где же за ним гнаться? Да и куда он ушел, не знаем!

— Лес оцепим!

— Так дай в Можайск вернуться. Там поговорим и дело сделаем.

— Прошу пана! — сказал Казимир, слезая с коня.

— Ну так в Можайск! — И Ходзевич лихо вскочил в седло, но при этом не мог удержаться от стона.

— Больно? — участливо спросил Свежинский.

— Я думаю, если москаль всю спину сжег! — ответил Ходзевич, осторожно поправляя на себе плащ, которым было прикрыто его обнаженное тело.

Они тронули коней и скоро очутились в Можайске. Уже вечерело. Стража ездила по городу и загоняла русских в их жилища.

— А, рыцарь, вернулся? А где твоя королевна? — воскликнул Добушинский, увидев стремительно вошедшего Ходзевича.

— Го-го-го! — загрохотал Кравец, и его смех подхватил Одынец, когда Ходзевич сбросил плащ и оказался голым.

— Что за маскарад? — спросил Добушинский.

Одынец и Кравец продолжали хохотать, но их лица тотчас стали серьезны и в глазах отразилось участие, едва они увидели сожженную спину Ходзевича и услышали о его приключении.

— Ах, песья кровь! — крикнул Кравец. — Да мы их выжжем и вырежем!

— Спину-то все-таки залечить надо, — участливо сказал Добушинский.

— К черту! — ответил Ходзевич. — Дайте, панове, одеться, и поговорим.

— Постойте, я все-таки за жидом схожу! — сказал Одынец и выбежал из горницы.

Через четверть часа он вернулся со старым бородатым евреем. Ходзевич лежал на постели спиной вверх; она была сильно обожжена, и у самого хребта лопнула кожа и раскрылась рана.

Еврей осмотрел рану и покачал головой, а затем, вынув какую-то банку с мазью, быстро намазал ею больную спину Ходзевича. После этого, изорвав данную ему рубаху на бинты, он перевязал рану и, вздохнув, сказал:

— И все! Теперь заживать будет! Только пану спокой нужен!

Ходзевич скрипнул зубами.

— Нет мне покоя!

— Все же хоть три денечка, пан! — сказал еврей. — А я и завтра приду! — прибавил он, уходя.

В горницу вошел Свежинский и спросил:

— На чем решили, панове?

— Да вот три дня отдохнет, а там…

— Не хочу! — упрямо повторил Ходзевич.

Но на его слова никто не обратил внимания.

— А теперь выпьем! — предложил Кравец и захлопал в ладоши.

Три дня бездействия казались Ходзевичу мукой. Иногда он вскакивал, бегал по горнице и кричал:

— Дайте мне этому москалю горло перервать!

— Да успокойся! Все твое будет, — уговаривали его товарищи, — еще немного — и мы все поедем!

— Но куда? Вот это — задача! — сказал раз Добушинский.