— Мало им этого! — усмехнулся князь.

Оба отряда остановились отдохнуть.

— А к обеду, князь, к нам милости просим, — сказал Лапша, — может, вместе действовать будем, договоримся до чего-нибудь. Все равно, где станом ни стоять, а у меня ладнее: и дома на славу, и две хозяйки. Одна даже дочь княжая!

Князь слушал его рассеянно, но при последних словах встрепенулся.

— Кто, говоришь?

— Дочь княжая. Ольга Степановна, боярина Огре…

Он не договорил: князь вскочил как безумный, схватил его за плечо и закричал:

— У тебя, у тебя! Как она попала к тебе?

— Постой, князь! — сказал Лапша, с усмешкой отводя его руки. — Чего ты? Али знаешь ее?

— Невеста она моя!

Лапша с недоверием посмотрел на него.

— Она что-то иное говорила. Ну да ин так, — сказал он, — а попала она ко мне совсем по случаю! — И Лапша рассказал, как отбил ее от Млоцкого в этом же монастыре.

Князь словно обезумел. Он вскакивал, обнимал Лапшу плакал, а потом падал на колени и благодарил Бога. Когда же успокоился, то стал торопить Лапшу идти к нему в стан.

Глава II

Новые злоключения

Ольга на время успокоилась и отдохнула в стане у шишей. Здесь она чувствовала себя в безопасности, окружающие относились к ней с почтением, и ко всему Лапша дал ей слово найти Терехова-Багреева и отвезти ее к нему. Нередко свободные часы Ольга коротала с Пашкой, рассказывая ей свои мечты о предстоящем счастье, и Пашка начинала верить в них. Лица обеих разгорались и улыбались, и они забывали окружающую обстановку.

— Они-то уж найдут моего милого! — говорила Ольга про шишей. — Они по всей Руси ходят, так долго ли им? А мы здесь с тобой сколько хочешь ждать можем — нас уж они поберегут! И заживем мы, Паша, с тобой! Вот ты узнаешь моего жениха… Хороший он, добрый, сильный и любит меня!..

Лицо Ольги вспыхивало, взоры мечтательно устремлялись вперед, и она вслух начинала вспоминать свое последнее свиданье с возлюбленным, там, в вотчине под Калугой.

Пашка вздыхала, на ее глазах показывались слезы, и думалось ей, что не смеет она, девка беспутная, даже смотреть на такого чистого ангела, как ее Ольга.

Одну из таких бесед они вели под вечер. Тени сгущались. Ольга отодвинула от себя пяльца и мечтательно смотрела на дорогу. В дверь застучали. Пашка отворила ее и увидела Фомушку.

— Чего тебе? — спросила она.

— Наши идут! — ответил он.

— Беги скорее, подтопи печь. Кушанья-то разогреть надо! — отдала приказание Пашка и обернулась к Ольге: — А я в погреб схожу, чай, захотят с дороги испить чего. Да что там за шум? Ишь их сколько! — И Пашка, выйдя за дверь, скрылась.

Ольга осталась одна. Сумерки окутали ее, и она, задумчиво смотря в окно, даже не слышала, как скрипнула дверь, и вздрогнула от голоса Лапши.

— Прости, княжна, — сказал он, — Паланюшка мне сказала, что ты тут, я и осмелился.

— Милости просим! Сам знаешь, ты мне теперь вроде брата старшего! Ну, что скажешь хорошего, Григорий Михайлович? Где были, что видели?

— С тем и пришел к тебе, — ответил Лапша. — Видишь ли, дело какое!

— Нашел кого, что ли? — вскрикнула Ольга. — Встретил, разговаривал?

Лапша, видимо, замялся.

— Так-то, так, княжна, только не пойму, кто он тебе. Ты мне о нем ни слова не говорила.

— А кто? Как звать его?

— Князь Теряев, Терентием звать. Мы с ним в лесу встретились.