|
Мы с детства прекрасно говорили по-немецки. Мы с ним и с миссис Уинстон начинаем по-дружески болтать. Начинается второе отделение, и пианист, совсем молоденький мальчик, барабанит Шопена — у меня от его игры голова стала раскалываться, потому что он не чувствовал музыку, совершенно ее не понимал. Так вот, я наклоняюсь к этому пожилому господину, который называет себя Уинстоном, и шепчу ему на идише: «Вос вейст а хазер фун лукшен?» Что свинья понимает в яичной лапше? А он кивает. Вайнштейн! Так вот я вывела на чистую воду его и его Hochdeutsch. Он отлично понимал идиш.
Эд выхватывает у Сары трубку. — Мам, Сьюзен Макфирсон не знает идиша. — И ты не знаешь, — напоминает ему Роза. — Я вот тебе расскажу… — Она не притворяется, — говорит Эд. — А я не только о ней думаю, — говорит Роза. — Есть еще и Генри.
— Как по-твоему, что она имела в виду? — спрашивает Эд, повесив трубку. — Что Генри притворяется? Сара смотрит в потолок. Они лежат в кровати. — Наверное, что он притворяется англичанином. — Так он уже давно им притворяется, — говорит Эд. — По-моему, она удивляется, что после стольких лет он завел себе женщину. — После скольких лет? Ты даже не представляешь себе, как он жил. Ты же практически не читал его писем. — В письмах он ни о чем толком не рассказывал. — Рассказывал! — возражает Сара. — Пусть он и писал про реки и мосты… — А еще про ветер в ивах и распродажу антикварных книг в Файфилд-Мэнор. Думаю, это будет брак-дружба. — Нет, не согласна, — говорит Сара. — Они поедут в Стратфорд, будут кататься на плоскодонке… — Ага, так и вижу Генри в плоскодонке.
Генри сидит в своем кабинете в «Лоре Эшли» и звонит в «Анвин» насчет шампанского. Для свадьбы он все закупал по-европейски, в маленьких специализированных магазинах по всему городу, и если бы мог, отказался бы от кейтеринга — это, по его мнению, стилистика супермаркетов. Например, булочки он заказал в «Викторианской булочной миссис Томсон», где сам всегда покупает хлеб. Ездит туда каждый день — просто потому что там хлеб самый лучший. У миссис Т. каменная печь с чугунной дверцей, на которой выбита надпись «Бендик энд Петерсон, 1932», а под ней сноп пшеницы. Сколько раз он просил разрешения посмотреть, как миссис Т. открывает дверцу и подцепляет на лопату буханки! Торт украшает мастер своего дела. Генри сам сделал эскиз. В шесть ярусов, цвета слоновой кости, с гроздьями сирени, сверху безе и сливочный крем. По краям ажурные оборки — словно засахаренное старинное кружево. Он так и не сказал Сьюзен, во сколько это обошлось. — Свадебный торт бывает раз в жизни, — сказал он. — Я не любительница сладкого, — сказала она, — но, видимо, какой-то gâteau подать надо. Он был в шоке — поразило его не то, что Сьюзен не любит сладкого, а что их торт будут есть. Эта мысль ему в голову не приходила. — Ну что ж, — говорит сотрудник «Анвин». — Не беспокойтесь. Это шампанское в магазине имеется, мы доставим бутылки на тележках. — С заднего хода? — спрашивает Генри. — С заднего, сэр. Закончив разговор, он запирает свой кабинет, идет к своей помощнице Мэри. — Где платье Сьюзен? — спрашивает он. — Она вчера его забрала, — отвечает Мэри. — Ах, да. |
