Еву его слова приводят в ярость.

— Я не торговала собой. Боже! Я что, должна была молчать?

— Вот именно.

— Зачем? Чтобы нам опять было негде жить, опять пришлось переезжать и вся эта хрень заново? Давай тогда уж прямо сейчас поедем в какой-нибудь бомжовый мотель. Или найдем уютную автобусную остановку, где можно провести ночь. Потому что если ты, папа, не очнешься и не прекратишь думать о том дерьме, о котором ты все время думаешь, мне придется торговать собой, просто чтобы нас прокормить.

Ева сожалеет о сказанном, как только закрывает рот. Она почти довела отца до слез.

И на какой-то миг она видит рядом не человека, только что опозорившего ее перед друзьями, а папу, пережившего то же, что и она сама. Поэтому она умолкает, глядя на его руки, лежащие на руле, и на порождающее беспредельную печаль обручальное кольцо, которое он никогда не снимет.

Десять минут первого

Мама с Кларой закрылись в душевой внизу, а Роуэн стоит, прислонившись к сушилке для одежды.

— Ни черта не понимаю, — обращается он к закрытой двери.

Это он еще мягко выразился. Только что вернулись его мама с сестрой, которая, похоже, была вся в крови. Действительно вся, как новорожденный младенец, ее вообще трудно было узнать. Клара выглядела такой вялой и безразличной. Как загипнотизированная.

— Роуэн, прошу тебя, — отвечает мама, включая душ. — Скоро поговорим обо всем. Когда вернется отец.

— А где он?

Хелен пропускает его вопрос мимо ушей. Слышно, как она говорит его выпачканной кровью сестре:

— Пока еще холодная. Ну вот, стекла. Теперь можешь залезать.

Роуэн делает еще одну попытку:

— Где папа?

— Скоро будет. Он… Ему надо кое-что уладить.

— Кое-что уладить? Мы что, коза ностра какая-то?

— Роуэн, пожалуйста, не сейчас.

Кажется, мать сердится, но он не может прекратить расспросы.

— Откуда кровь? — продолжает он. — Что с ней случилось?.. Клара, что происходит?.. Мам, почему она молчит? Странные телефонные звонки как-то с этим связаны?

Последний вопрос достигает цели. Хелен открывает дверь и смотрит сыну в глаза.

— Звонки? — переспрашивает она.

Он кивает:

— Кто-то звонил. Звонил, но ничего не сказал. За пять секунд до того, как вы приехали.

Выражение мучительной тревоги искажает мамино лицо.

— Нет, — говорит она. — О господи. Только не это.

— Мам, что происходит?

Он слышит, как сестра залезает в душ.

— Разожги камин, — просит Хелен.

Роуэн смотрит на часы. Десять минут первого, но мать непреклонна.

— Пожалуйста, принеси с улицы угля и разожги камин.

Хелен дожидается, когда сын уйдет исполнять ее просьбу, ей бы сейчас очень хотелось, чтобы уголь лежал подальше от дома — тогда бы она все успела. Она подходит к телефону, чтобы выяснить, с какого номера звонили. Она уже знает, что это был он. Номер, который называет холодный механический голос, ей не знаком, но она не сомневается, что, набрав его, услышит голос Уилла.

В голове мечутся панические мысли, пока она набирает номер.

Берут трубку.

— Уилл?

Да, это он. Совершенно реальный голос, ничуть не изменившийся, молодой и древний одновременно.

— Мне этот сон снился пять тысяч раз…

В каком-то отношении это самый трудный момент за всю ночь. До сих пор она усиленно старалась забыть о его существовании, о том, каково это — говорить с ним, слушать его глубокий голос, пробуждающий в ней некую сокровенную жажду, рекой текущий прямо в душу.

— Не приезжай сюда, — поспешно шепчет она.