— Не приезжай сюда, — поспешно шепчет она. — Уилл, это важно. Не приезжай сюда.

Роуэн уже, должно быть, набрал ведро угля и идет обратно к дому.

— Обычно события развиваются несколько иначе, — говорит Уилл. — В моем сне.

Хелен понимает, что должна во что бы то ни стало достучаться до него, должна остановить неизбежное.

— Ты тут не нужен. Мы все решили.

Он смеется, в трубке раздается потрескивание.

Хелен на грани обморока. Она смотрит на свою картину в коридоре. Это акварель с яблоней. Картина расплывается перед глазами, но Хелен пытается сосредоточиться на ней.

— У меня все отлично, Хел, спасибо. А у тебя? — Пауза. — Париж вспоминаешь?

— Лучше тебе держаться от нас подальше.

Вода в душе выключается. Клара, наверное, скоро выйдет. Слышится еще какой-то звук. Это задняя дверь. Роуэн.

И все тот же демонический голос в трубке:

— Раз уж об этом зашел разговор — я тоже по тебе скучал. Семнадцать лет одиночества — довольно долгий срок.

Хелен крепко зажмуривается. Уилл осознает свои способности. Он прекрасно понимает, что может потянуть за ниточку и размотать весь клубок.

— Пожалуйста, — говорит Хелен.

Он не отвечает.

Хелен открывает глаза и видит сына с ведром угля. Он смотрит на телефон, на мать, на ее лицо, на котором легко читаются мольба и страх.

— Это он, да? — интересуется Уилл.

— Мне пора идти, — говорит она и нажимает красную кнопку.

Роуэн глядит на нее подозрительно и в то же время смущенно. Хелен чувствует себя совсем беззащитной под этим взглядом.

— Иди, пожалуйста, разожги камин.

Это все, что она может вымолвить. Но сын еще несколько секунд стоит на месте, не двигаясь и ничего не говоря.

— Пожалуйста, — повторяет она.

Он кивает, словно что-то понял, разворачивается и уходит.

Своего рода голод

Ночь пролетает с пугающей скоростью.

Питер возвращается домой.

Он сжигает свою и Кларину одежду в бушующем огне.

Они рассказывают Роуэну правду. Точнее, полуправду, но даже ее он не в состоянии переварить.

— Она убила Харпера? Ты убила Стюарта Харпера? Своими зубами?

— Да, — отвечает Питер. — Так и было.

— Понимаю, все это кажется совершенно ненормальным, — добавляет Хелен.

Роуэн стонет, не веря своим ушам.

— Мам, ненормально — это еще слабо сказано.

— Понимаю. С этим непросто смириться.

В руках у Питера остались только брюки. Он сворачивает их в ком и бросает в камин, прижимая хлопчатобумажную ткань кочергой и следя, чтобы от них ничего не осталось. Это все равно что смотреть, как исчезает целая жизнь.

Тут и Клара решается заговорить, ее голос звучит тихо, но твердо.

— Что со мной случилось?

Родители поворачиваются к ней — она сидит в зеленом халатике, который они ей купили, когда ей было лет двенадцать-тринадцать, но который ей все еще впору. Сегодня Клара не похожа на себя. Чего-то не хватает, а что-то, наоборот, прибавилось. Да и не так уж она напугана, как можно было бы ожидать. Девочка опускает очки на кончик носа, потом поднимает обратно, словно проверяя свое зрение.

— Тебя спровоцировали, — успокаивающе поглаживая ее по коленке, объясняет Хелен. — Юноша тебя спровоцировал. Это вызвало определенную реакцию. Понимаешь, именно поэтому тебе и было плохо.