— Вампир? Это такое провокационное слово, с ним связано столько клише и девчачьих фантазий. Но да. Боюсь, так и есть. Я — постоянно практикующий вампир.

Роуэн опускает глаза на тарелку, на крошки и недоеденные кусочки омлета. Сердце забилось сильнее — от злости или от страха? Так или иначе, ему все же удается кое-как выразить свою мысль:

— А как же насчет… этих… моральных ценностей?

Дядя вздыхает, будто разочарован.

— Проблема в том, какие именно выбрать. Их ведь нынче видимо-невидимо развелось. Как подумаешь, голова раскалывается. Я выбираю кровь. Кровь проще. С ней всегда четко осознаешь свою позицию.

— Так что, ты просто убиваешь людей направо и налево? Этим ты занимаешься?

Уилл озадаченно молчит.

Роуэн весь затрепетал, как цыпленок среди скорлупок.

Тут на кухню входит отец, вид у него сконфуженный. «Нет, — думает Роуэн. — Уилл точно старший».

— Уилл, можно тебя на два слова?

— Можно, Питер.

Роуэн остается на месте, а они выходят из кухни. Сыпь начинает немилосердно зудеть, и Роуэн яростно ее расчесывает. Второй раз менее чем за двенадцать часов ему хочется умереть.

Уилл смотрит на неброскую, но изящную картину на стене в прихожей. Это полуабстрактная акварель с яблоней; в нижнем углу маленькая коричневая буква «X».

А Питер смотрит на Уилла. Выглядит он хорошо, надо признать. Почти совсем не изменился и наверняка ведет тот же образ жизни, что и всегда. Старший брат выглядит лет на десять моложе Питера. В глазах хулиганские искорки, во всем облике нечто такое — свобода? угроза? жизненная сила? — что сам он давно утратил.

— Слушай, Уилл, — Питер с трудом подбирает слова, — я понимаю, ты потратил силы и время, чтобы приехать сюда, и мы это действительно ценим, но дело в том, что…

Уилл кивает:

— Яблоня. Яблонь много не бывает.

— Что?

— Ну, ведь вся слава всегда достается яблокам, не так ли? — говорит Уилл, словно они беседуют об одном и том же. — Вечно эти чертовы яблоки. Но нет, нужно же целое дерево. Нужно все дерево-прародитель.

До Питера доходит, что он имеет в виду.

— Ах да. Это Хелен рисовала.

— Но, прямо скажем… акварель? Мне нравились ее работы маслом. Обнаженная натура. Смотришь — ну так бы и съел.

— Послушай, дело в том… — повторяет Питер. Ему нелегко выполнить требование Хелен.

Он же пригласил сюда Уилла, родного брата, которого не видел почти два десятка лет. А выгонять приглашенных вампиров, не говоря уже о кровных родственниках, — задача не из простых.

— Пити, все отлично, но давай поболтаем чуть позже.

— Что?

Уилл театрально зевает.

— Трудная выдалась ночка, — поясняет он. — Мне давно пора спать. Но ты не волнуйся. И надувной матрас доставать не надо. А то я могу его проткнуть во сне, ну, ты понимаешь, если что-нибудь не то приснится. Со мной в последнее время это часто бывает. — Уилл надевает солнцезащитные очки и снова целует брата в щеку. — Я скучал по тебе, братишка.

Он выходит из дома.

— Но… — робко возражает Питер, понимая, что уже слишком поздно.

Дверь закрывается. Питер расстроенно смотрит на нее и вспоминает, что так было всегда. Уилл неизменно был на шаг впереди. Он поворачивается к картине, о которой говорил брат. Напряженно вглядывается в расплывчатое зеленое облако листвы и красные точки яблок.

Он не согласен с Уиллом. Питер считает, что жена со временем отточила свое мастерство, ее стиль стал более тонким, более сдержанным.