— Раньше? — говорит Уилл почти сердито. — Хелен, нельзя обратить человека дважды. Ты растеряла навыки. Возможно, тебе стоит освежить воспоминания.

Роуэн переносит вес с правой ноги на левую, скрипит половица. Голоса умолкают, и секунду-другую не слышно ничего, кроме тиканья старинных часов, стоящих у телефона.

— Роуэн?

Это мать. Мальчик думает, отвечать ли.

— Голова болит, — наконец объясняет он. — Я за таблеткой. Потом пойду прогуляюсь.

— А, — мать тоже реагирует только после долгой паузы. — Ладно. Хорошо. А когда ты…

— Позже, — перебивает Роуэн.

— Позже, ладно. Увидимся.

Ее голос звучит фальшиво. Но теперь-то как ему разобраться, что фальшиво, а что нет? Все, что он с детства считал реальностью, оказалось враньем. Ему хотелось бы возненавидеть родителей за это, но ненависть — сильное чувство, для сильных людей, а он совсем слаб.

Он проходит через прихожую на кухню. Открывает шкафчик с лекарствами, достает ибупрофен и смотрит на белую коробочку с таблетками.

Думает, хватит ли таблеток, чтобы покончить с собой.

Тисовое дерево

Они слышат, как Роуэн открывает и закрывает шкафчик на кухне. Когда он выходит из дома, Хелен снова может вздохнуть свободно. Но это лишь временное облегчение, оно улетучивается, едва сидящий на диване Уилл открывает рот.

— Могло быть и хуже, — говорит он. — Он мог бы найти письма. Или на его месте мог оказаться Пит.

— Заткнись, Уилл. Заткнись.

Но злость заразительна. Уилл встает с дивана и подходит к Хелен, как бы обращаясь к отсутствующему Питеру.

— Знаешь, Пит, — начинает он. — Меня всегда удивляла твоя неспособность к арифметике. Это при твоей-то квалификации, и не в чем-нибудь, а в медицине… Ну, разумеется, Хелен назвала тебе неправильные даты, и я недурно развлекся, запугивая консультанта до смерти, чтобы он соврал тебе, но тем не менее…

— Замолчи, замолчи, замолчи!

Хелен уже не думает.

Она набрасывается на Уилла и царапает его лицо, испытывая от этого облегчение. Уилл засовывает палец себе в рот, затем показывает ей. Хелен смотрит на кровь, кровь, которую она знала и любила больше всего на свете. Вот она, прямо перед ней, этот вкус может заставить ее забыть обо всем. Единственный способ побороть инстинкты — это выбежать из комнаты, но летящие ей в спину слова заставляют живо представить, как его губы изгибаются в довольной усмешке.

— Я же сказал, Хел, всего лишь до понедельника.

Роуэн сидит на кладбище, опершись на тисовое дерево, с дороги его не видно. Он принял всю упаковку ибупрофена, но чувствует себя точно так же, как и полчаса назад, только голова прошла.

Он понимает, что это и есть ад. Его жизнь — безжалостный приговор, и заточен в своем теле он надолго, лет на двести.

Он жалеет, что не спросил отца, как убить вампира. Роуэну действительно важно знать, может ли он покончить с собой. А вдруг в «Руководстве воздерживающегося» что-нибудь сказано на сей счет? Наконец он встает и направляется домой. Дойдя до остановки, он видит Еву, выходящую из автобуса. Она спешит к нему, и Роуэн понимает, что спрятаться не успеет.

— Ты видел сестру? — спрашивает она.

Девушка смотрит на него прямо, вся сущность Евы светится в ее глазах, отчего у Роуэна пропадает дар речи.

— Нет, — с трудом выдавливает из себя он.

— Мы были в «Топ-Шопе», и она исчезла.

— А-а. Нет. Я… Я ее… не видел.