|
Во всяком случае, оба в равной степени обладали прекрасным аппетитом: сидя друг против друга, они согласным движением жевали куски своих точь-в-точь одинаковых сандвичей; затем одинаковым жестом осушили по кружке пива, снова надели свои меха и, не обменявшись ни словом, ни взглядом, удалились все тем же упругим шагом. Антуан проводил их глазами; они как бы воплощали представление о полнейшем внутреннем согласии, об идеальной паре. Тут он заметил, что зал почти опустел. Где-то напротив висело зеркало: в нем он увидел часы, находившиеся прямо у него над головой. "Десять минут одиннадцатого. Да нет же, в зеркале все наоборот. Что? Скоро два часа?" Он встал, стряхивая с себя истому. "Хорош я буду завтра утром", - подумал он с досадой. Все же, когда он поднимался по узкой лестнице, где, скорчившись на ступеньке, дремал посыльный, его пронзила мысль, от которой в воображении возникла некая весьма ясная картина, заставившая его усмехнуться. "Завтра в десять часов..." - подумал он. Он прыгнул в такси и через десять минут был дома. В передней на столе, где обычно его ожидала вечерняя почта, лежал развернутый лист бумаги; почерк Леона: "Около часу звонили от доктора Эке. Девочка скончалась". Некоторое время он не выпускал листка из пальцев, перечитывая его. "Час ночи? Очень скоро после моего ухода... Штудлер? На глазах у сиделки? Нет... Наверняка нет... Так что же? Мой укол? Возможно... А ведь доза была маленькая... Но пульс едва прощупывался..." Удивление прошло, и он весь отдался чувству облегчения. Как ни тяжела была уверенность для Эке и его жены, она, по крайней мере, покончила с мучительным, ужасным ожиданием. Он вспомнил лицо спящей Николь. Скоро с ними будет новое маленькое существо. Жизнь торжествовала надо всем: всякая рана превращается в рубец. Он рассеянно взял почту. "Жалко их все-таки, - подумал он, и сердце его сжалось. - Зайду к ним перед больницей". В кухне отчаянно мяукала кошка. "Вот дрянь, не даст мне спать", - проворчал Антуан, и тут ему вспомнились котята. Он приоткрыл дверь. Кошка бросилась ему под ноги, ласкалась, жаловалась, терлась об него с каким-то неистовым упорством. Антуан заглянул в корзину с тряпьем: она опустела. Ведь он же сам сказал: "Вы их утопите?" А ведь и здесь была жизнь... Почему же он делал различие? Во имя чего? Он пожал плечами, поднял глаза на часы и зевнул: "Спать осталось часа четыре, скорее в кровать!" В руке у него еще была записка Леона; он скатал из нее шарик и весело забросил его на шкаф. "Но сперва - основательный холодный душ... Система Тибо: перед сном перебить усталость!" |
