|
Председатель Жибуэн предоставил слово Книппердинку. Труды старого теоретика были написаны по-шведски, но их влияние давно уже перешло за рубежи северных стран. Самые известные его книги были переведены, и многие из присутствующих их читали. Он хорошо говорил по-французски. Высокая фигура, корона белоснежных волос, лучистый взгляд апостола еще больше поддерживали престиж его идей. Он был гражданином миролюбивой и по самой своей сути нейтральной страны, где искусственно раздуваемый национализм великих держав континента давно уже вызывал беспокойство и неодобрение. Он с суровой ясностью судил о положении в Европе. Его речь, горячая и уснащенная фактами, постоянно прерывалась овациями. Жак был рассеян и слушал плохо. Он думал о Женни. Он думал о Берлине. Как только Книппердинк кончил патетическим призывом к сопротивлению, он встал, не дожидаясь других выступлений, и, отказавшись от мысли повести Ванхеде и Митгерга в "Либертэр", договорился с ними о встрече перед вечерней демонстрацией. На площади Французского Театра, взглянув на часы, он несколько изменил свои планы. Монмартр был далеко. Лучше было не идти в "Либертэр", а вернуться в "Юманите" и узнать, какова сейчас политическая температура. Дойдя до улицы Круассан, он встретил на тротуаре старика Мурлана в рабочей блузе печатника, который вышел из редакции вместе с Милановым. Он прошел с ними несколько шагов. Жак знал, что Миланов поддерживает отношения с анархистскими кругами, и спросил у него, собирается ли он принять участие в Лондонском съезде в конце этой недели. - Никакой пользы от этого съезда не будет, - лаконически ответил русский. - К тому же, - добавил Мурлан, - неизвестно, соберется ли он. Никому не хочется быть сцапанным в такой момент. Все прячутся в нору. В префектуре, в министерстве внутренних дел уже расставляют сети: говорят, там уже спешно просматривается и дополняется "список Б". - Какой список? - спросил Миланов. - Список всех подозрительных. На случай, если дело примет плохой оборот, им надо подготовить мышеловки. - А что говорят там? - спросил Жак, указывая на окна "Юманите". Мурлан пожал плечами. Последние телеграммы совершенно обескураживали. Из Петербурга, благодаря нескромности одного специального корреспондента "Тайме", обычно хорошо осведомленной газеты, были получены сведения, что царь разрешил мобилизовать четырнадцать армейских корпусов, стоящих на австрийской границе, - это был ответ на германское предупреждение. Россия не только не дала себя запугать, как можно было одно время надеяться, но становилась открыто агрессивной, - русское правительство угрожало немедленным объявлением всеобщей мобилизации, если только Германия позволит себе начать мобилизацию, хотя бы частичную. |
