— Через тридцать лет, максимум через пятьдесят весь мир заполыхает, как Солнечная Империя. Это предопределенно Эльранским Пророком. Не ты причина бед Солнечной Империи, вера её жителей ослабла, а жрецы официального пантеона расслабились. За кажущейся красотой иногда скрывается ужасная сущность. Тот город имел прекрасный фасад, но за ним скрывалось множество скрытых пороков. Это официальный ответ аналитиков церкви, побывавших в Солнечной Империи. Как ты сказал? Это просто воздаяние! — слова инквизитора вылетали резко, словно лезвия гильотин.

— Ты жесток, Турус. Я тебе не узнаю.

— С чего ты решил, что я не добрый? Служение Триединому это не только прощение и сочувствие! Я великий инквизитор, вся моя жизнь это борьба — я пролил реки крови и пролью еще больше! Грядёт великая война и сейчас не время для жалости!

— Но я всё равно…

— Что ты? — загремел голос Туруса, — не слишком ли много ты берешь на себя, мальчишка? Максимум ты сработал как катализатор. Даже произошедшие события здесь — это следствия разгульного образа жизни местных! Один храм на полсотни борделей! Да сгорят они все в геенне огненной — это их выбор! Они виновны!

Таким Туруса я еще не видел, против воли в моем сознании возникли ровные ряды костров, на которых горели люди, не слишком крепкие в вере: даже запах горелого мяса защекотал ноздри!

«Он инквизитор. И уже готов начать превентивный очистительный поход!»

А ведь и правда готов. Если хотя бы половина их Синода мыслит как он, то скоро Кахор заполыхает без всяких демонов!

«Соберись уже, тряпка! Тебе какое дело? У тебя своих проблем выше крыши!»

— Ты размяк, — жестко произнес Турус, — из-за твоей слабости, ты ставишь под угрозу всех. Стоит тебе сломаться и Бездна придет на Кахор уже сейчас! Ты это понимаешь?

— Да, — глухо ответил я.

— На какой стороне баррикад ты хочешь оказаться? С нами или с тварями?

— Турус это глупый вопрос. Я сам по себе, но с Бездной мне не по пути.

— Это твой ответ глуп, — с далекой от смирения усмешкой ответил инквизитор, — Грядет Великая Война! Никто не останется в стороне!

Он посмел мне угрожать?

«Сен! Успокойся! Не смей!»

От былого припадка слабости не осталось и следа, изнутри поднимался гнев, щедро сдобренный яростью.

«Не надо! Сен!»

Хорошо, Шиза, хорошо. Я справлюсь.

— Я чувствую в твоих словах очистительный огонь, Турус, — в моем голосе клокотала ярость, — Ты алчешь великой войны, инквизитор, а в её горниле сгорят многие невинные!

Боги, что я несу? Я защищаю жизни смердов в разговоре со служителем светлого бога? Какой-то сюрреализм.

— Слишком давно Кахор жил непозволительно расслабившись.

— Уж не гордыня говорит в тебе? — возможно, не стоило бросаться такими обвинениями, но сказанного не воротишь.

— Ты обвиняешь меня? Великого инквизитора? В гордыне? — синие глаза Туруса потемнели от ярости, как море во время шторма.

— Да, — твердо ответил я, — а сейчас еще и в гневе!

— Я… — Турус сжал тригух, а потом резко выдохнул, — прости Триединый. Слаба плоть и дух мой расшатался в метаниях, — инквизитор встал на колени, закрыл глаза и начал молитву.

«Молодец какой! Переспорил инквизитора!»

Я не стал отвечать Шизе, а просто вышел в спальню, где за полчаса привел себя в порядок и переоделся в походную одежду.