|
Если же она считает вас человеком порядочным, она должна понять, что ваша принадлежность к нашему ордену ни в коей мере не противоречит религии. Виновник кивнул. — Скажите ей также, что порядочные люди не прибегают к яду, который является оружием презренных умов, к тому же одержимых дьяволом, и что сообщник ее брата стал жертвой собственного коварства. Итак, с этим покончено. Перейдем к нашим насущным делам. Ваш достопочтенный великий магистр профессор Вольфеншютц пригласил меня, чтобы прояснить ситуацию по двум вопросам. Первый — это библиотека Гейдельберга, которая в настоящее время находится в Ватикане. Ваши протесты вполне справедливы. Они будут казаться таковыми еще в большей степени, если вы выскажете их спокойно и сдержанно. Вы же не сможете собрать армию, чтобы отобрать ее силой. Итак, я предлагаю вам не отступать от своих требований, вам следует настаивать на возвращении библиотеки во имя уважения духа справедливости; делать это нужно настойчиво и с безупречной вежливостью, но беспрерывно, пока не иссякнет терпение библиотекарей Ватикана. Улыбки присутствующих стали ответом на это хитрое предложение. — Далее. Было заявлено о ваших намерениях привлечь в свои ряды всех государей Германии. Вы надеетесь, что таким образом ваш орден станет средоточием власти, а также светочем европейской философии. Вам бы хотелось стать равными солнцу, которое удерживает окружающие небесные тела в своей орбите. Эти намерения весьма благородны. Все застыли в нетерпении, понимая, что за этим одобрением непременно должны последовать комментарии. Напряженность достигла апогея. Их предложение будет одобрено? Или отклонено? — Но эти намерения мне лично не кажутся осуществимыми. В самом деле, вы подвергаетесь риску привнести в свои ряды все ссоры и распри, которые сотрясают этих государей, вместо того чтобы утихомирить их. Гораздо более разумным мне представляется другое: принимайте в свои ряды лишь тех, чья мудрость может служить гарантией того, что они вознесутся над собственными политическими амбициями. — Так мы посеем среди них зависть, — заметил один из тамплиеров. — Разумеется. Благодатную зависть, которая будет сродни соперничеству. Ибо те, кого не примут, станут спрашивать себя о причине, по которой их отклонили, и окажутся уязвлены тем обстоятельством, что их сочли менее мудрыми, чем избранных. Неужели вы этого не видите? Влияние такой ложи станет значительно сильнее и в политическом, и в философском аспекте. Некоторые из присутствующих выразили согласие, даже воодушевление, другие — сомнение. — Наша цель — достижение всеобщего мира. Как сможем мы принимать людей, одержимых идеей власти и мечтающих любой ценой — даже ценой крови — присоединить соседние и далекие земли? Это противоречит нашей философии. Мы требуем, чтобы государи, которых мы соглашаемся принять, обладали скромностью, позволяющей им ставить талант быть человеком выше таланта быть королем. Эта формулировка всех поразила. — Не стоит забывать, — сказал в заключение Себастьян, — один из главнейших наших принципов: ничто сущее не может избежать подчинения законам Верховного разума или природным законам. Незнание человеком этих высших ритмов или мятеж против них неизбежно приведет к хаосу. Тамплиеры медленно склонили головы. Себастьян передал председательствование Вольфеншютцу. |
