На юте тут же появился адмирал.

— Что случилось? — спросил он.

— Сели на мель, ваше превосходительство, — дрожащим голосом сообщил Хуан де ла Коса, стоящий на носу.

— Песок?

— Рифы!

— Помоги нам Господь! Шлюпки на воду! Выстрелите из пушки, чтобы привлечь внимание на «Нинье». Пусть четверо спустятся в трюм и осмотрят повреждения.

Колумб был превосходным моряком. Это была его стихия, он умел отдавать приказы сухим и властным тоном, не давая повода их оспаривать, и вскоре все на борту уверились, что адмирал знает свое дело и сделает всё возможное для спасения корабля.

Но «Галантная Мария» получила смертельную рану.

Корабль накренился на правый борт и дрожал, поврежденный шпангоут скрипел под невыносимым натиском, а потом со стоном треснул, будто испустило последний стон раненое животное.

Сидя на палубе и по-прежнему сжимая бесполезный румпель, потрясенный Сьенфуэгос зарыдал вместе с кораблем.

Через сорок восемь часов после происшествия всё содержимое корабельных трюмов перенесли и сложили в хижины туземцев, не забыв ни единой иголки.

«Галантная Мария», она же «Санта-Мария» — недолго же ей пришлось плавать под этим громким и почетным именем! — лежала на песчаном берегу, почти нетронутая, но явно непригодная для долгого морского плавания, в тихой бухточке, где не имелось ни людей, способных вернуть ее к жизни, ни инструментов для этого.

Хуан де ла Коса, как всегда невозмутимый, тот самый, что собственными руками построил ее в родной Сантонье, бродил взад-вперед по берегу, осунувшийся и истощенный, не в состоянии смириться с тем, что самое ценное его имущество превратилось в груду бесполезного дерева. Команда пыталась вывести его из ступора, в тревоге задавая вопросы о том, что их ждет впереди в этом затерянном уголке света.

Никто не высказал ни слова упрека в адрес юного Сьенфуэгоса.

Как и в сторону пребывающего в отчаянии Кошака.

Словно все моряки, до последнего юнги, с покорностью согласились, что румпелем правила рука Господа, повернув нос корабля в сторону единственной мели в здешних водах.

— И что теперь будет?

Поначалу Луис де Торрес в ответ на вопрос канарца лишь едва пожал плечами.

— Понтия не имею, — сказал он через некоторое время. — Адмирал и капитаны сейчас это решают, но мастер Хуан де ла Коса уверен, что корабль не починить, а ему лучше знать.

— И что тогда?

— Остается «Нинья».

— Но все на нее не поместятся. Вот бы хотя бы «Пинта» вернулась!

— Сомневаюсь, что она вернется. Возможно, она уже на пути в Севилью, как уверяет Колумб.

— Пинсон никогда бы так не поступил.

— Откуда тебе знать? Кто вообще может знать, почему люди поступают так или иначе? — Луис несколько секунд поразмыслил и, не отрывая взгляда стальных глаз от какой-то точки на горизонте, добавил: — Расскажи еще раз, что тогда случилось.

— Я уже десять раз рассказывал! — возразил Сьенфуэгос. — Ничьей вины в том не было.

— Уверен?

— Все спали.

— Все?

В этом вопросе слышался такой явный намек, что парнишка неуверенно заерзал.

— Все, кроме меня... — он на мгновение запнулся. — И адмирала.

— Который много времени провел на носу. — И после долгой паузы он поинтересовался: — И ты уверен, что он не разглядел мель?

— Если бы он ее увидел, то приказал бы мне сменить курс. Так ведь?

— Этот вопрос я и сам не прекращаю себе задавать, — озабоченно отозвался Луис. — Нынче ночью я прогулялся до того места, в лунном свете и при спокойном море мель видно издалека.