— Я виселицы не боюсь, — спокойно заявил Кошак. — Уже давно нужно было выкинуть за борт проклятого иудея. Но вы испугались, и вот теперь мы здесь, полагаемся на милость дикарей, и без всякой надежды вернуться домой.

— Он вернется!

— Ага, конечно. Вернется, в этом я уверен. В чем я не уверен, так это в том, что он вернется вовремя.

— Что значит вовремя? А что может случиться?

— Много чего, парень! Возможно, слишком много.

Он удалился по берегу так же, как и пришел, без спешки, поскольку просто не было места, куда стоило бы спешить. Сьенфуэгос заметил его рядом с марсовым — Кошак снова показал на горизонт, явно повторяя те же самые обвинения.

А может, в его намеках содержалось зерно истины?

У Сьенфуэгоса было намного больше оснований, чем у кого бы то ни было, рассматривать точку зрения Кошака всерьез. Он раз за разом прокручивал в голове ту роковую ночь, когда адмирал вышел на палубу и остановился рядом, посмотрев таким взглядом, будто пребывал за тысячи миль от своего корабля. В какое-то мгновение канарцу показалось, что адмирал готов отдать приказ или спросить, кто позволил неопытному юнге управлять кораблем, но в конце концов Колумб промолчал и удалился в свою каюту.

Всё это так странно!

Быть может, если бы Сьенфуэгос знал, что несколько дней спустя «Пинта» и «Нинья» снова встретились у берегов Эспаньолы, и, несмотря на постоянные требования капитанов вернуться, чтобы забрать оставшихся в так называемом форте Рождества моряков, вице-король наотрез отказался возвращаться, пастух тоже пришел бы к выводу, что подозрения Кошака полностью подтвердились.

На «Пинте» хватало места, чтобы разместить еще тридцать девять человек; к тому же у Колумба больше не было причин спешить: ведь ему не нужно было обгонять Мартина Алонсо Пинсона. Тем не менее, адмирал решительно приказал, не теряя времени, держать курс на Испанию, наплевав на тех, кого вынудил остаться на острове.

Вице-король Индий так и не снизошел до объяснений, почему отдал столь жестокий и бессмысленный приказ. Даже много позднее, когда его глазам предстали неоспоримые доказательства страшной трагедии, причиной которой стало это решение, он отказался принять ответственность за свои действия. Возможно, как и большинство правителей, он считал, что людские страдания — ничтожная цена в сравнении с великими целями, во всяком случае, для тех, кто считает себя избранниками судьбы.

Но сейчас эти детали не имели значения.

Сейчас на острове, где они оказались зажаты между дикой непознанной сельвой и безбрежным океаном, кишащим акулами, имело значение лишь одно — выживание, хотя бы на протяжении года. А для начала следовало подумать, как можно использовать то, что осталось от гордой и верной «Галантной Марии».

Диего де Арана в течение долгих месяцев плавания был лишь покорным и бесхребетным прихлебателем адмирала, никто на борту, казалось, не замечал этого сутулого человека, больше похожего на писца, чем на моряка. И вдруг, как только с горизонта пропали паруса «Ниньи», обнаружилось, что в глубине души он всегда хотел стать предводителем и начал властным тоном отдавать приказы, где строить частокол или копать рвы и каковы новые обязанности каждого его подданного.

— Дисциплина, — повторял он. — Дисциплина и трудолюбие.

Разумеется, он тут же начал совершать ошибки. Возможно, самой серьезной из них было то, что он не хотел расставаться со сладостной властью, которую по капризу судьбы получил из рук любовника своей кузины. И первым делом губернатор использовал власть на то, чтобы внушить всем, будто без него у них нет никаких надежд на выживание.

— Установи грот-мачту с «Галантной Марии» в центре двора, — приказал он своему помощнику Педро Гутьересу.